Проблемы. Мне даже сказать больше нечего было. Проблемы. Нет, Ника, ты все правильно сделала. Это для тебя ребенок в животе уже человек, родной и любимый, несмотря ни на что, а для Багирова — проблема.
— Лучше иди ко мне, — Миша притянул меня к себе, явно надеясь на «сладенькое», вот только у меня на этот счет другое мнение было.
— Я не хочу, Миш, — обхватив плечи парня, я попыталась оттолкнуть его от себя. Потому что больно было и обидно. Потому что даже мысль о предполагаемом малыше вызывала тень отвращения на красивом лице Багирова.
И его близость, его запах сейчас совсем не вызывали желания, скорее наоборот — тошноту и приступ удушья. — Миш, хватит, мне нехорошо, я не хочу.
— Ник, ну сколько можно-то, у меня секса черт знает сколько не было, я в монахи не записывался, — выплюнул гневно, но все-таки выпустил меня из захвата. — Я ведь тоже не железный…
Я чуть не задохнулась от возмущения, от слов его больно по самому сердцу режущих. С трудом сдерживая слезы, рвущиеся наружу, я толкнула Багирова в грудь и вылетела из кухни.
В коридоре только в кроссовки влезла и схватив сумку, побежала прочь из квартиры. Все равно в универ собиралась. Сессия была за плечами, оставалось лишь одно незаконченное дело. И все-таки хорошо, что я с самого начала учебы правильно себя зарекомендовала, потому что прийти на экзамен без зачетки — это, конечно, нонсенс. И отправили бы меня подальше, не будь я отличницей. Я, конечно, клятвенно пообещала, что зачетку донесу.
Миша, к счастью, за мной не рванул. А может и рванул, но догнать не успел. До университета на попутке добралась, стоять и ждать автобус не было ни сил, ни желания. Здесь, вдали от Миши, хоть на каком-то расстоянии от него, мне удалось немного успокоиться. Но злость и обида никуда не делись, конечно же, только затаились до подходящего момента в укромном уголочке.
Прекрасно понимая, что рассказать все же придется, глупо продолжать утаивать то, что вскоре станет очевидным, я двинулась по коридору, когда меня окликнул противный голос бывшей «подружки».
Удивительно, что ее из универа до сих пор не поперли.
— Совсем гордая птица стала, даже не здороваешься? — спросила она ехидненько так, вызывая во мне стойкое чувство отвращения.
— Мне некогда, извини, — обернувшись лишь на секунду, я ответила, стараясь говорить ровно и спокойно, чтобы голос не дрожал.
