Перед уходом Ильяса я вспоминаю о договоре на квартиру, прошу мужчину просмотреть. Я без понятия, кого попрошу поехать на встречу с риелтором вместо меня, но что-то придумаю. Если подвоха нет, то я не хочу упускать такой шанс.
– Стандартный, нормальный, – мужчина быстро пробегает глазами по строкам. – Я бы ещё оригинал права собственности или доверенности посмотрел, чтобы убедиться. Но всё выглядит нормально.
– Спасибо.
– А разве тебе после операции куда-то можно ехать?
– Нет. Кто-то из коллег это сделает. Наверное.
– Могу я съездить, здесь же недалеко.
– Откуда ты знаешь?
– Адрес указан в договоре, Лиз. Так что?
– Я не хочу тебя напрягать…
– Хочешь. Неудобно, но у тебя поубавилось бы проблем, если бы я поехал. Так ведь? Тогда звони риелтору. Если он может встретиться прямо сейчас, тогда займусь.
Риелтор может. Ильяс забирает договор, обещает позвонить, когда обо всём договорится – тогда я смогу перевести деньги на расчетный счет.
Неужели жизнь, наконец, повернулась ко мне лицом?
Нужно будет обязательно отсудить у Юсупова что-то стоящее, чтобы расплатиться с Ильясом.
Он слишком много работает за банальное «спасибо».
Я стараюсь не засыпать, пока всё не будет решено. А тогда можно будет отрубиться и отдыхать до утра. Во рту так сухо после долгих разговоров, язык царапает губы. Делаю мелкие глотки воды, когда уже можно.
В палате очень жарко, отопление работает на всю. И это лишь добавляет сонливости. Телефон вибрирует, заставляя меня вздрогнуть. Почти отвечаю Ильясу, когда понимаю, что это не он.
У меня начинается тахикардия, гипоксия… Да всё тело сбоит, в мозгу полыхает.
На экране высвечивается фотография улыбающегося мужчины.
И подпись.
«Мой муж».
Глава 18. Демид
Я уверен, что это тупая шутка. В стиле Тёмы. Проверить мою выдержку, считать реакцию. Он ведь любит подобное, на грани играть, пока кто-то не сорвётся.
Я тоже такое люблю.
Но не в этот момент.
По жесткому взгляду друга понимаю – не шутка.
А лучше бы она.
Не помню, как возвращаюсь в свою квартиру. На автомате толкаю дверь, сбрасываю обувь.
Достаю телефон, отменяю всё, что можно. Вот сейчас – не до того совсем.
– Дём, ты…
– Свали!
Отталкиваю друга, в голове шумит. Давит, сжимает, будто мозги сейчас взорвутся. Оно и к лучшему, может. Ничего не соображаю, не слышу чужих слов. В полнейшей прострации.
Хорошо приложило словами Артёма.
Ударом в солнечное сплетение, до тошноты и желчи во рту.
В первую секунду мне захотелось врезать Рязанову, чтобы тот не нёс чепуху.
