– Была уже операция, – я не вижу, но чувствую, как Серафима Ивановна закатывает глаза. – Только делала её не ты.
– Почему?
– Потому что ты лежала на столе.
Возможно.
Моё сознание расползается по швам, смешивая события. Я пытаюсь спросить что-то у замглава, но получается совсем другое. И спать… Жутко хочется спать.
– Нет, – кто-то сжимает моё плечо, встряхивает. – Лиза, ты знаешь правила. Спать нельзя. Ну-ка, быстренько, расскажи мне порядок действий после наркоза.
– Проверить дыхание, – странички учебников мелькают перед глазами.
– Давление. Но это не моя работа. Я с пациентами под наркозом работаю. Анастиз… Наша Лерочка – после.
Лерочка – наш анестезиолог, хорошая женщина. За пятьдесят, с короткострижеными волосами и вечно румяными щечками. Летом она постоянно привозит яблоки с дачи.
Хочу яблоки.
И пить.
– Сераф… Черт! – я пытаюсь подскочить, но тело не слушается. Только отдает лёгкой болью внизу. – Господи… Что с моим ребенком? Как он?
Ладонь, наконец, двигается с места. Укладываю её на живот, будто смогу считать сердцебиение малыша.
Сознание понемногу возвращается, обрушиваясь на меня потоком воспоминаний.
– Начинаешь в себя приходить? – замглав по-доброму улыбается, двигает стул ближе к моей кровати. – Всё хорошо, что с твоим богатырём случится?
– Может девочка будет…
– Может и девочка. Княгиня, богатырь – в порядке. Мамочке куда больше досталось. А плод в норме, всё хорошо. Напугала же ты нас, Юсупова. Выговор тебе.
Я сама испугалась.
Боль вливала дозу страха внутривенно, заставляя паниковать.
Помню, как злилась, кричала. Сначала на Артёма, который делал всё слишком медленной. Потом на коллег, те привели меня в палату, а не спешили спасать моего ребенка.
А потом кричали уже на меня. Серафима Ивановна. Отчитывала, как школьницу, которая не выучила уроки. Заставила раз десять перечислить признаки воспаления аппендикса и порядок действий во время операции.
Аппендицит.
Обычный обостренный аппендицит.
Меня тошнило, была повышена температура – классические симптомы для обоих случаев.
Я бы не заметила быстро, если бы не обострившаяся боль внизу живота.
Подумать только, на днях я ругала парня, который попал в критическом состоянии. А сегодня – сама такая. Жутко стыдно. Теперь все будут подкалывать, что я диагноз неправильно поставила.
– Нельзя выговор, я на больничном, – бормочу, силясь не заснуть. Кручу головой, но веки опускаются. – А можно мой телефон? Мне нужно позвонить.
– Без тебя обойдутся.
– Нет. У меня встреча с адвокатом.
