У меня на счету сумма тоже увеличивается постоянно. Словно Демид пытается увеличить цифру до таких масштабов, чтобы я больше никогда не сомневалась в своих возможностях, не переживала о деньгах до конца жизни.
– Всё в порядке? – спрашивает, обнимая меня. – Мариса сказала что-то лишнее? Ты выглядишь расстроеной.
– Нет. Просто поговорили. Поехали? Или ты решил заехать на поминки.
– Домой.
Домой – не совсем точно. Просто Демид обосновался в квартире, которую сам когда-то мне и нашел. Нашу старую он продал, выбрал новую.
Мы не обсуждаем лишнее, не строим далекоидущие планы.
Просто я знаю, что в новом доме уже готова детская. И там огромные книжные полки в гостиной, куда идеально поместятся мои справочники по медицине. А ещё эта новая квартира – буквально через дорогу от моей больницы.
Но…
Никаких планов, конечно.
– Это не справедливо, – Демид распускает галстук, бросает его на стол. – Отец слишком легко отделался. Он должен был расплатиться за всё, а не умереть от сердечного приступа. Ублюдок.
– Прекрати, – прошу, обхватывая любимое лицо ладошками.
– Ты ведь знаешь, что ты не обязан ненавидеть его? Ты можешь злиться, но и скорбеть из-за утраты. Он был твоим отцом.
– Он был ужасным человеком, – Демид тянет меня ближе, усаживает на свои колени. – Он угрожал тебе, Лиз. Черт, он мог убить тебя!
– Я знаю. Знаю! Но не хочу, чтобы мой… Чтобы ты жил этой ненавистью дальше. Всё позади, – перебираю его волосы, целую в уголок губ. Тяну чужую ладонь к животу. – Чувствуешь? Наш малыш согласен со мной.
– Я тоже не рискую с тобой спорить.
Я чувствую, как мужчина медленно расслабляется. Выдыхает, отпускает весь этот ужас. Юсупов не показывал, но я знала, что он постоянно переживал. Подстраховывался, чтобы больше никто мне не навредил.
Сейчас последняя угроза исчезает.
– Я хочу спать, – произношу вечность спустя. – Ты… Останешься или поедешь к себе?
– Останусь, естественно. Хотя все ещё не могу поверить, что ты смогла простить меня.
– Я не простила. Но пока ты покупаешь мне ягодные букеты – я готова тебя терпеть.
Демид улыбается, знает, что я имею в виду совсем другое.
Я знаю, что он знает.
Но оба молчим.
И в этой тишине намного больше правды, чем мы могли бы сказать.
Бывает так, что болезнь сильнее любых лекарств. Не убить антибиотиками, не вырезать под анестезией. Она только разрастается, крепнет. Живет.
Вот и наша любовь оказалась слишком живучей.
Ничего не смогло её убить.
И с этой ситуацией мы тоже справимся.
Вместе.
Эпилог.
