Сажусь на край ванной, опускаю голову к коленям. Делаю глубокие медленные вдохи, задерживаю дыхание, после так же долго выдыхаю. Прикрываю глаза, чтобы не мелькали «мушки».
Сердцебиение выравнивается, меня перестает бить мелкой дрожью. Продолжаю ритуал, пока не чувствую, что возвращаю контроль над эмоциями. Острая реакция заканчивается."
"Может, я бы и хотела немного пострадать и попереживать… Но не могу себе этого позволить. Прижимаю ладонь к низу живота, это успокаивает лучше любых таблеток.
Я знаю, что Юсупов мне теперь никто.
Я хотела, чтобы он катился в ад и больше не появлялся. Но не так ведь! Никто не заслуживает смерти, каким бы плохим ни был.
Привожу себя в порядок, стираю осыпавшуюся тушь, и возвращаюсь к Карзаевым. Хочу извиниться за острую реакцию, но понимаю, что Рина сама едва справляется.
Мы обе – бывшие жены Юсупова.
И нам обеим не всё равно на его жизнь.
– Что-то пишут? – девушка разворачивается к Ильясу. – Лиз, он забрал у меня телефон, чтобы я не могла читать новости.
– Потому что там Юсупова уже похоронили.
Вы обе слишком остро реагируете. Что одна, что вторая. Ещё сорвитесь и отправьтесь тушить пожар собственноручно.
– Не перебарщивай. Я не удержу в этих хрупких руках огнетушитель, – Рина сковано пытается шутить. – Но Демид был моим другом, знаешь, я хочу быть в курсе происходящего. Лиза тоже. Или нет?
– Естественно, – соглашаюсь.
Девушка тянет меня в гостиную, мы вдвоем усаживаемся на диван. Ильяс меряет шагами комнату возле окна, мониторя новости в телефоне.
Расслабленной атмосферы как ни бывало. Все на взводе.
Я пишу в больничный чат вопрос про то, какая обстановка. На заводе наверняка находились рабочие. Мы ожогами не занимаемся, но во время давки бывают разные травмы. Часть пострадавших повезут в ближайшую больницу, а осьтальных будут распихивать по другим.
А учитывая грипп и четвертую больницу на карантине… У наших может быть много работы. Рук, как всегда, не хватает. Я не особо хочу куда-то ехать, лучше домой, отсыпаться.
Но не всегда нужно слушать своё «хочу».
– Так, к черту твои таблетки, – произносит Рина, поднимаясь. – Я возьму ещё вино. Вечер испорчен, но не в трауре же сидеть.
– Рин, слушай…
Лучше прямо сказать, чтобы не лавировать между оправданиями. Может, это отвлечет нас от плохих событий. Мне кажется, что Рина и на эту новость отреагирует энтузиазмом.
Но Ильяс вдруг ловит мой взгляд, качает головой. И что это значит?
Молчать?
– Ладно, – соглашаюсь заторможено. – Неси бокалы.
