Кивает на неё, глядя мне в глаза, и ждёт.
Стискиваю зубы, но к краю пододвигаюсь.
– Сидишь, коллега? – спрашивает Виктор, размещаясь рядом. – Сиди-сиди, – ядовито произносит и заваливается на выкрашенную в светло-серый цвет стену."
"– По-твоему это смешно? – сжимаю кулаки, врезать по холеной морде желание нестерпимое.
– Угомонись, Арсений, – с предостережением произносит. – Не время и не место. Всё потом.
Мрачно осматриваю мертвенно-бледный вид своего заклятого врага и отступившись, снова упираю голову в ладони.
Он прав, черт возьми.
– Как ты узнал? – спрашиваю хрипло.
– Медсестра сказала. Я давно здесь нахожусь и Аришку все знают. Общительная она.
Не могу сдержать грустную улыбку. Ари такая, куда бы ни пришла – везде пробьётся, как росток.
В голове тысячи мыслей, которые так или иначе, через фильтр поступают в анализатор и разъедают нервные клетки.
А что, если…?!
Как тогда?
Как вообще… Блядь.
– Я ведь её сразу не забрал, – выговаривает Луневич мрачно.
Стряхиваю с головы тяжелую бетонную плиту, восстанавливая слух.
– А что так? – глухо интересуюсь. – Испугался?
– В некоторой степени, да.
Из дверей реанимации вылетает медсестра. Окинув нас пустым взглядом, отправляется дальше по коридору.
– Извините… – кричу ей вслед.
– К вам выйдет врач, – сообщает на бегу.
Снова остаёмся вдвоём.
Скажи мне кто-нибудь полгода назад, что я буду бок о бок сидеть и спокойно беседовать с Луневичем – поржал бы в лицо и посоветовал не сочинять небылицы.
– Не забрал, – горько усмехается Виктор.
– Побоялся, если рядом будет копия Катюши, то вообще с ума сойду от горя. Когда умирает любимый человек, не знаешь от чего внутри рванёт. Как по минному полю ходишь.
Качаю головой. Даже думать об этом не хочу.
– Жестоко, – откликаюсь, представляя пятилетнюю девочку с большими, испуганными серо-зелёными глазами и милыми косичками.
– Может, ты и прав. Поддерживал, как умел, конечно. Воспитке денег отсылал, чтобы присматривала. Лет через пять впервые задумался, что неправильно это.
Частичка Кати там, а я здесь. Тошно стало.
Луневич неожиданно сильно вздрагивает и пытается поймать равновесие. Чертыхаюсь, резко выбрасывая ладонь, и ловлю его за предплечье, усаживая обратно.
– Какой она была? Катя ваша? – спрашиваю, чтобы занять мозг хоть чем-то, кроме страшных мыслей.
– Такой же, как Аришка. Красавицей была. Только чуть понаглее, более приспособленная к жизни, что ли.
Поворачиваюсь к Виктору и слежу за тем, как он улыбается.
