Прошло какое-то время, и Аманда вдруг почувствовала себя настолько уютно, что едва не прижалась к нему. Но чувство безопасности, которое он ей давал, было, конечно, ложным. Это не она едет верхом, а он. Будь она в седле одна, сидела бы по-прежнему перепуганная до смерти, а не убаюканная и уверенная, что ее оберегают. Оберегают? Да, он заставил ее почувствовать себя именно так!
Аманда открыла глаза и взглянула вверх, на него. Он смотрел на нее сверху вниз с совершенно непроницаемым лицом и ждал, скажет ли она хоть слово.
Аманда отвела взгляд.
— Дело не в боли в момент падения. И дело даже не в той боли, которую мне пришлось пережить, когда вправляли кость на место, хотя она была еще сильнее. Я помню, как кричала, но я потеряла сознание раньше, чем доктор все сделал.
— И сколько вам было лет?
— Восемь.
— Прошло столько времени — от всего этого должны были остаться только смутные воспоминания. Почему же они до сих пор такие яркие?
— Доктор сказал, может получиться так, что я никогда больше не смогу ходить.
Мне целых четыре месяца не разрешали наступать на эту ногу. И четыре месяца я по ночам плакала, пока не засыпала.
— Но вы даже не хромаете! Какого черта доктор сказал такое ребенку?
— Он и не говорил. Просто я проснулась раньше, чем они думали, и услышала, как доктор рассказывает об этом папе. Мне никто этого не сказал, но я-то знала и столько месяцев жила в страхе!
— Вас должны были посадить на коня сразу же, как только вы поправились, а не позволять лелеять этот неестественный страх.
Это что, гнев в его голосе? Из-за нее? Но он не понимает.
Никто бы не стал заставлять ее в тот год делать что-то насильно. Весь дом тогда погрузился в глубокий траур.
Тихим голосом Аманда произнесла:
— В том году я потеряла маму, и мы все очень горевали.
— Извините.
Она почувствовала, как обнимавшие ее руки Девина напряглись. Ей показалось или он в самом деле легонько коснулся щекой ее макушки? Его сочувствие удивило Аманду. Она никак не ожидала подобного отклика от… нет, в тот миг она была не в состоянии думать о нем как о грубияне.
— Впрочем, не думаю, чтобы отец в любом случае начал настаивать и сажать меня на лошадь, — сказала Аманда. — Верховая езда не относится к тому, что я обязана уметь делать. Все эти годы я отлично обходилась каретами… ну, до этого случая.
Девин вернулся обратно на поросший травой пятачок в центре скаковой дорожки, остановил коня, осторожно опустил Аманду на землю, а потом спешился сам.
— Падение с лошади случается редко, Аманда.
