— Когда это потом? — откинулась в кресле Кобра, сцепила руки на груди, приняла позу «защиты».
— Когда темнухи раскрывать начну, — кивнул я, не забывая играть пацана.
— Ну, да конечно, на словах все вы, мужики, горазды, а на деле…
— Ну так давай проверим!
— А если проверю? — сузила глаза Кобра.
— А проверь!"
"— Да и проверю!
— Ну!
Мы уже покрикивали друг на друга, вошли в азарт спора. В душе я потирал руки.
— Выходи на дежурство завтра. С опером дежурным покатаешься сутки по происшествиям, — заявила тогда Кобра с видом победительницы.
— Если хоть одно преступление вперед него раскроешь — так и быть, рассмотрю твою кандидатуру на перевод.
— Одно? Хм… Всего-то? А если два?
— Ты? Ха! Не смеши мои седины!
Я поцокал языком.
— Где ты у себя седины нашла? Тебе лет-то сколько?
— Побольше, чем тебе!
— Ладно, — проговорил я примирительно. — Завтра суббота, у меня выходной, вот и покатаюсь с опергруппой по происшествиям. Не привык, конечно, я женщинам что-то доказывать… Ни в постели, ни в жизни. Но что теперь, раз по-другому никак.
Через постель же нельзя? — подмигнул.
— Охренел?
— Петросяню.
— Женщинам доказывать он не привык… — ворчала Оксана. — А у тебя баба-то хоть есть? Была хоть?
Память красна молодца промолчала.
— Ты же знаешь, я же тебя… это… любил, — честно ответил я. — Но это не помешает рабочим отношениям. Первым делом — самолеты, как говорится. Железобетонно.
— Да? Самолеты…. А твоего ли поля ягодка, самолетчик?
— Я, может, и самолётчик, но клубничку срывать люблю. Особенно с грядки под запретом.
Она фыркнула, но я заметил — губы чуть дрогнули. То ли улыбнулась, то ли поморщилась. А я сделал вид, что ничего такого не видел. Так положено, таковы уж правила этой игры.
Оксана встала, подошла к принтеру. Тот стоял громадой в углу, на низкой тумбе — старенький, но бодрый.
Она нагнулась, чтобы вытащить из лотка листок. Проделала это неторопливо. Плавно так, с выгнутой спиной, как будто не бумагу брала, а позировала.
Вот коза… Красуется.
Повернулась. Взгляд — пронизывающий, как у рентгена.
— Яровой! — прищурилась она. — Ты опять на мою задницу пялился?
— На неё все пялятся, — хмыкнул я. — Просто остальные не палятся.
Подошла.
— На вот, пиши, — хлопнула на стол передо мной листок.
— Что писать?
— Расписку. Мол, так и так, если не раскрою завтра все суточные преступления, то в розыск больше проситься не буду, и Оксану Геннадьевну донимать не стану. И на задницу ее пялиться тоже не буду. Хотя нет — последнее не пиши.
— Так-с.
