Слышал только: «…приезжай… гаражи… „Металлург“…» Думал, ты. Не ты? Номер-то твой высветился, — всё ещё недоумевал тот.
— Нет, не я звонил.
— Ёлки… Яровой, я думал, серьёзно — по делу. А ты тут что-то мутное крутишь. Мне делать больше нечего, как по твоим приколам кататься?
Нет, возмущён он совершенно искренне, такой апломб не подделаешь. Похоже, мажорчик и правда был не при делах. Злится прямо по-настоящему.
— Ошибочка вышла, — я жевал губу, размышляя вслух. — Какой-то крендель при лавэ нанял вот этого босоногого мальчика и второго — по кличке Кабан — дескать, почистить мне зубы.
Кабан дёрнул, а этот сайгак попался.
— Ёпта! И ты, Яр, — он на секунду запнулся, вспомнив, что я ему сказал насчёт такого прозвища, — ты, блин, подумал, что это я? — Шульгин вздохнул, оглядывая всё вокруг.
— Ну… А кто ещё?
— Так-то да, — кивнул он. — Мысли такие были.
— Но всё ж… может, и правда ты? — хмыкнул я.
— Так ты у клоуна и спроси, у хоббита этого, — Коля кивнул на Веню.
Тот скорчился, будто и вправду надеялся уменьшиться до полурослика.
— Уже спрашивал. Не видел он заказчика, — я повернулся к Пианисту и, сменив интонацию на доброго полицейского, проговорил с иронией: — Вениамин, не соблаговолите ли вы ещё раз припомнить — что конкретно говорил Кабан о целях вашего, кхм, мероприятия?
— Чегось? — Веня скорчил дурное лицо, ну вылитый Краморов.
М-да… диалог снова не заладился. Пора было уже превращаться из доброго полицейского в злого.
Шлёп!
Залепил ему хлесткую затрещину. Нет, ну выбесил, мямля.
— А-ай! — Веня втянул голову в плечи, как черепаха в панцирь.
— Вспоминай, Веня. Вспоминай, — твердил я, склонившись к нему. — А не вспомнишь — заедешь по статье. Нападение на сотрудника, от такого условкой не отделаешься!
— Да я ж всё сказал, начальник… — тер он затылок. — Ну разве что, вот, Кабан обмолвился: прессануть надо лоха, чтоб к бабе какой-то не лез.
Щёлк. Пазл сложился. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Женишок, что подкатывает к Кобре, ясно нарисовался на горизонте… Все сходится, и бабок у него пресс.
А как он мой адрес узнал? Элементарно. Позвонил шестеркам не отходя от кассы — и кто-то меня от центра реабилитации тихо довёл до подъезда. Схема стара как мир.
Если б это было кино или спектакль, я бы даже расхохотался. Но тут только сплюнул от досады.
— Молодец, Веня. Можешь, когда захочешь, — я легонько и уже по дружески хлопнул его по плечу. Тот сжался, будто удара ждал.
— Вы… вы теперь меня отпустите? — глянул жалобно.
— Конечно.
