– Этого не будет. Кроме того, ты уедешь, – напоминает он мне.
Гляжу через стол на человека, с которым знакома всего два дня, и не отвечаю. Вместо этого подхожу вместе с Хардином к холодильнику и открываю дверцу морозилки.
– Что бы ты хотел съесть? – спрашиваю я его.
Он осторожно смотрит мне в глаза, явно пытаясь угадать мое настроение.
– Курицу, например… или можем что-нибудь заказать?
Я вздыхаю:
– Давай закажем.
Не хочу ему грубить, но в голове у меня кружится тысяча вариантов того, что могло быть в его телефоне, раз он решил все удалить.
После того как мы решаем сделать заказ, отец и Хардин начинают спор, что заказать – китайскую еду или пиццу. Хардин хочет пиццу; он побеждает, напомнив, что платить будет он. Отец, впрочем, не очень обижается, только смеется и машет руками.
Так странно на них смотреть. После того как мой отец ушел, я часто думала о нем, когда видела отцов своих друзей. Я создала себе образ человека, похожего на тех, кого я видела, только старше, и, безусловно, не бездомного бродягу.
Я всегда представляла, как он, с портфелем, набитым важными документами, идет к своей машине и несет в руке кружку кофе. Не думала, что он будет продолжать пить, что у него не будет средств к существованию и дома. Не могу представить себе маму и этого человека ведущими беседу, не говоря уже о том, чтобы они провели в браке несколько лет.
– Как вы с мамой познакомились? – неожиданно спрашиваю я.
– В колледже, – отвечает отец.
Хардин хватает телефон и выходит из комнаты, чтобы заказать пиццу.
Наверное… А может, чтобы кому-нибудь позвонить, а потом быстренько удалить вызовы.
Сажусь за кухонным столом напротив отца.
– Вы долго были знакомы перед свадьбой?
– Всего два года. Мы рано поженились.
Неловко спрашивать такое, но я понимаю, что у меня не будет возможности получить ответ от матери.
– Почему?
– Ты никогда не говорила об этом с мамой? – спрашивает он.
– Нет. Мы никогда не говорили о тебе. Если даже я пыталась начать этот разговор, она замыкалась в себе, – отвечаю я, глядя, как заинтересованность на лице отца меняется смущением.
– А.
– Извини, – говорю я, хотя и не уверена, что мне есть за что извиняться.
– Нет, я понимаю. Я ее не виню. – На мгновение он закрывает глаза, потом открывает их. Хардин возвращается на кухню и садится рядом со мной. – Отвечаю на твой вопрос: мы поженились так рано, потому что она забеременела тобой, а твои бабушка с дедушкой ненавидели меня и старались, чтобы она держалась от меня подальше.
