Я знаю, мать ждала, что я соглашусь, что мы с Хардином не пара. Но она ошибалась.
– Ты не можешь ставить меня перед таким выбором.
– Могу. Мне нужна поддержка, я на грани, я устала бороться.
– Если ты борешься одна, возможно, пора перейти на другую сторону.
Она испытующе смотрит на меня, приподняв бровь. Я снова встаю.
– Я не борюсь одна, перестань, пожалуйста, – срываюсь я.
Чаша терпения переполнена, хотя я все еще пытаюсь держать себя в руках.
– Я никогда не приму его.
И я понимаю: она действительно никогда не примет Хардина.
– Тебе не нужно его принимать или любить, но ты не должна ввязывать в наши отношения других людей, включая отца. Это была твоя ужасная ошибка – рассказать ему о пари.
– Твой отец обязан знать, что он натворил.
Она не понимает! Черт побери, она так ничего и не поняла. Голова сейчас лопнет, чувствую, как пульсируют вены на шее.
– Хардин делает для меня все, по крайней мере старается. До меня он и не знал чего-то лучшего.
Мама молчит. Она даже не смотрит на меня.
– Что, все? Ты выбираешь второе? – спрашиваю я.
Она пристально смотрит на меня и молчит. Все, о чем она думает, можно прочитать по темным кругам под глазами. От былого румянца не осталось и следа, только щедро нанесенный розовый тон на скулах.
В конце концов она выдавливает:
– Я постараюсь принять твой выбор, по крайней мере… попытаюсь.
– Спасибо, – благодарю я.
На самом деле не представляю, что делать с этим… перемирием. Я не настолько наивна, чтобы верить ее словам, по крайней мере, пусть подтвердит действиями, но как бы там ни было, приятно чувствовать, что с плеч упал еще один камень.
Мы обе встаем. Она возвышается надо мной на своих десятисантиметровых каблуках.
– Как ты намерена поступить с отцом?
– Не знаю.
Разговор о Хардине выбил меня из колеи, и отец ушел на второй план.
– Ты должна заставить его уехать, нечего вешать тебе лапшу на уши и пудрить мозги.
– Он ничего такого не делает! – снова взрываюсь я.
Каждый раз, как только наши отношения налаживаются, она все портит.
– Да, конечно, а ничего, что его разыскивают какие-то люди из-за долгов? Хардин мне рассказал об этом.
Зачем он это сделал? Я понимаю его тревогу, но мама в любом случае не тот человек, которому можно об этом говорить.
– Я не собираюсь его выгонять, это не мой дом, да ему и идти некуда.
Мама закрывает глаза и качает головой вот уже в десятый раз за двадцать минут.
– Тереза, перестань исправлять людей, иначе ты проведешь остаток жизни, занимаясь только этим и теряя время.
