– Черт! Я закапала их слезами! – восклицает она, быстро приходя в себя.
Мне не терпится расспросить ее о Роуз и Смите, о Кене и Триш, но я не хочу давить.
– Он любил Роуз, а она помогала ему залечивать раны, даже перед смертью. Всю жизнь он любил одну-единственную женщину. В конце концов это его и сломило.
Эта трогательная история только запутала меня еще больше. Что это за женщина, которую Кристиан любил всю жизнь? И почему после этого ему пришлось залечивать раны?
Кимберли высмаркивается и поднимает глаза. Оборачиваюсь и вижу в дверях Хардина.
Он переводит взгляд с меня на Кимберли и обратно, пытаясь понять, что за сцена разворачивается на кухне.
– По-моему, я не вовремя, – говорит он.
Не могу не улыбнуться, представляя, как мы выглядим со стороны, беспричинно оплакивая две огромные стопки конвертов и открыток, которые лежат перед нами.
Волосы Хардина еще влажные после душа. Он только что побрился. В простой черной футболке и джинсах он выглядит великолепно. На ногах только носки. Он пристально смотрит на меня и беззвучно подзывает к себе.
Иду и встаю рядом.
– Мне сегодня ждать вас к ужину? – спрашивает Кимберли.
– Да, – отвечаю я в ту же секунду, когда Хардин произносит «нет».
Ким смеется и качает головой.
– Напишите эсэмэс, когда до чего-нибудь договоритесь.
Несколько минут спустя, когда мы с Хардином уже стоим у выхода, из боковой комнаты появляется Кристиан с сияющей улыбкой.
– На улице холодно. Где твое пальто, малыш?
– Во-первых, мне не нужно пальто. Во-вторых, не называй меня малышом, – закатывает глаза Хардин.
Кристиан стаскивает с вешалки толстую темно-синюю куртку.
– Надень-ка. Она как обогреватель.
– Черт, нет же! – препирается Хардин, и я не могу сдержать смех.
– Не будь идиотом. На улице минус пять. Возможно, твоя дама захочет, чтобы ты ее согрел, – дразнит Кристиан.
Хардин оценивающе смотрит на мой толстый фиолетовый свитер, пальто и шапку в тон. Над шапкой он прикалывается с того момента, когда я впервые ее надела. Когда он увидел, как я катаюсь на коньках, я была так же одета, и он тогда над ней смеялся.
Кое-что никогда не меняется.
– Ладно уж, – сдается Хардин и просовывает свои длинные руки в рукава.
Я не удивлена тем, что куртка ему идет. Даже массивные бронзовые пуговицы каким-то образом придают ему мужественности, подчеркивая простоту его стиля. В этих новых джинсах, от которых я без ума, черной футболке и черных ботинках, а теперь еще и в этой куртке он выглядит так, словно сошел со страниц модного журнала.
