Я пока подготовила лишь одно эссе, но, как и все остальное в моей жизни, оно оказалось связано с ним.
– Чуть-чуть.
– Это всего лишь задание, – бормочу я, пытаясь объясниться. – В качестве первой работы нас попросили написать эссе в свободном стиле и…
– Мне понравилось, очень понравилось, – хвалит он и кладет тетрадь обратно на стол, а потом снова берет и открывает на первой странице. – «Кто я такая», – зачитывает он заголовок.
– Не надо, прошу тебя!
Он с удивлением ухмыляется:
– С каких пор ты стесняешься показывать свою домашнюю работу?
– Я не стесняюсь.
Просто… это очень личное. Я даже не уверена, что решусь сдать его.
– Я читал твои записи по религиоведению, – говорит он, и у меня замирает сердце.
– Что? – Я отчаянно надеюсь, что неправильно его расслышала. Он не стал бы. Он не мог его прочитать…
– Я читал. Ты оставила дневник в квартире, а я его нашел.
Это унизительно. Я стою молча, а Хардин смотрит на меня с другого конца комнаты. Это были личные заметки, которые никто не должен был прочитать, – разве что кроме преподавателя.
Я в ужасе от того, что Хардин копался в моих самых сокровенных мыслях.
– Ты не должен был читать. Зачем ты это сделал? – спрашиваю я, стараясь не смотреть на него.
– Все записи были про меня, – отвечает он, будто защищаясь.
– Дело не в этом, Хардин. – У меня в горле стоит ком, трудно дышать. – Это был нелегкий для меня период, и записи предназначались только для моего личного дневника. Ты не должен был…
– Они замечательные, Тесс. Замечательные. Мне было больно читать о том, как ты себя чувствовала, но твои слова, то, что ты хотела выразить, – это было прекрасно.
Я понимаю, что он пытается меня похвалить, но это лишь еще больше меня смущает."
"– Каково было бы тебе, прочитай я твои записи, в которых ты выразил что-то сугубо личное?
Я не обращаю внимания на его комплименты по поводу моего творчества. В его взгляде вдруг появляется тревога, и я озадаченно спрашиваю, наклонив голову:
– Что?
– Ничего, – коротко отвечает он и качает головой.
Глава 89
ХардинПоймав ее взгляд, думаю, что лучше замолчать, но я должен быть честным с ней и хочу, чтобы она знала, насколько интересными мне показались ее записи.
– Я прочитал их минимум десять раз, – признаюсь я.
Ее глаза округляются, но она не поднимает взгляд, а рот приоткрывается. Она спрашивает:
– Правда?
– Тебе нечего стыдиться. Это же я, не забывай.
Я улыбаюсь ей, и она подходит ко мне.
– Знаю, но мои слова, наверное, показались тебе такими жалкими.
