Я хочу, чтобы он перестал их скрывать.
Меня кто-то осторожно трясет, на этот раз это Карен.
– Просыпайся, дорогая.
Открываю глаза и вижу спящего Хардина. Его рука вытянута на сиденье между нами, и пальцы слегка касаются моей ноги. Даже во сне он тянется ко мне.
– Хардин, просыпайся, – шепчу я.
Хардин открывает глаза и настороженно смотрит. Он трет веки, чешет затылок и смотрит на меня, пытаясь оценить выражение моего лица.
– С тобой все хорошо? – тихо спрашивает он, и я киваю.
Я пытаюсь избежать любой конфронтации, но его спокойствие заставляет меня волноваться.
Как правило, это предвестник бури. Мы вылезаем из машины, и Хардин идет к багажнику, чтобы достать наши сумки. Карен крепко обнимает меня.
– Тесса, дорогая, еще раз спасибо тебе. Мы прекрасно провели время. Пожалуйста, приезжай поскорее, как только покоришь Сиэтл.
Когда она отпускает меня, глаза ее полны слез.
– Я скоро приеду, обещаю.
Мы снова обнимаемся. Она всегда была так добра и поддерживала меня больше, чем родная мать.
– Удачи, Тесса, и дай мне знать, если тебе что-нибудь потребуется.
У меня в Сиэтле много связей, – улыбается Кен и неловко обнимает меня.
– Я увижусь с тобой до того, как уеду в Нью-Йорк, так что пока никаких объятий, – говорит Лэндон, и мы оба смеемся.
– Я буду в машине, – бормочет Хардин и уходит, даже не попрощавшись с семьей.
Глядя ему вслед, Кен говорит мне:
– Он приедет, когда поймет, что ему действительно нужно.
Я гляжу на Хардина, который садится в машину.
– Надеюсь.
– Ему не нужно возвращаться в Англию.
Там у него слишком много воспоминаний, слишком много врагов и слишком много ошибок. Ему нужна ты, ты и Сиэтл, – уверяет Кен, и я киваю.
Если бы только Хардин думал так же!
– Еще раз спасибо!
Я улыбаюсь им и ухожу к машине Хардина.
Когда я залезаю, он молчит, только включает радио погромче, показывая, что не хочет разговаривать. Если бы я могла знать, что происходит в его голове в такие минуты, когда он становится непроницаем! Тереблю браслет, который он подарил мне на Рождество, и смотрю в окно.
Когда мы подъезжаем к нашему дому, напряжение возрастает до невыносимого уровня. Это сводит меня с ума, но он, кажется, ничего не замечает. Я порываюсь, но Хардин движением руки останавливает меня. Другой рукой он берет меня за подбородок и поворачивает к себе.
– Прости. Пожалуйста, не сердись на меня, – говорит он тихо, при этом его губы двигаются в нескольких сантиметрах от моих.
– Хорошо.
Я вдыхаю мятный аромат его губ.
– Ты сердишься. Я вижу.
