Руслан: «Он тебя трогал? Давил? Угрожал? Принуждал?!»
Сам разгоняюсь за считанные секунды, накручиваю.
Кошка: «Руслан, успокойся. Со мной всё хорошо. Ты скоро выйдешь. Всё. Не рви мне душу, пожалуйста… Я виновата в том, что ты там. Заигрались мы с тобой»."
"Руслан: «Не нужно мою вину брать на себя. Это я идиот. Не просчитал, с кем имею дело. Не позволяй ему тебя трогать. Плевать на меня. Не надо жертвовать собой».
Кошка: «Руслан… Как ты там?»
В её буквах нет эмоций. Но я их чувствую. Чрезвычайно остро. И от этого ещё хуже.
Хочется завыть, как собака на привязи.
Руслан: «Я нормально. Ярослава… Прости меня, идиота. Я просто люблю тебя так сильно, что внутри всё рвётся. Натворил дел и ещё сильнее себя закапываю. Ну, блять, ничего не отмотаешь назад, хоть головой о стену бейся. Я настолько влип в тебя, что страшно. И не могу иначе. И тебя понимаю. Я бы на твоём месте убил всех к херам. Прости, девочка моя… Я очень сожалею. Очень».
Всё, не могу больше писать, пальцы дрожат, не попадая по кнопкам.
Глотаю затхлый воздух, а надышаться не могу.
Кошка: «Ты скоро выйдешь, — продолжает твердить, как заведённая. — Всё. Не пиши мне больше. Не отвечу».
И всё…
Разбиваю кулак о стену. Не больно, не отрезвляет. Бью ещё и ещё. Костяшки в мясо. Физической боли не чувствую. Душевная всё перекрывает.
Всё!
Реально больше не отвечает. Вышла из сети и не появляется больше. Вообще. А я пишу, как одержимый шизофреник. Пишу много. И слова прощения, и сожаления, и ругательства… Но пишу уже в пустоту.
Славы нет. Номер недоступен. В соцсетях офлайн.
И это ещё больше разгоняет мою паранойю.
Так проходят ещё две недели.
Две недели в полной изоляции. Но держит меня только переписка с Бережновым, который обещает, что скоро всё закончится. И передачи с едой. Богдан, конечно, говорит, что они от его супруги. Но я знаю, что они от НЕЁ. Я точно помню вкус её еды. Никогда его не забуду. Но главное – это кружка, которую мне передали. Она точно указывает на то, что еду собирала Слава. Это её кружка.
Личная. Я однажды купил её для Ярославы, потому что на кружке была изображена кошка. И это греет. Очень греет.
Я тоже люблю тебя, Кошечка моя. Очень...
***
— Чернов, с вещами на выход! — слышу спустя месяц.
И я даже не знаю, радоваться мне или нет. Куда заведёт этот «выход»? На свободу или дальше, на дно? В этих стенах оптимизма, дерзости и самоуверенности становится меньше.
Собираю вещи, выхожу.
— Куда? — интересуюсь у конвоира, когда мы идём по коридору.
