Хочу себе такие удобства!
За ужином расспросы продолжились, маленькая княгиня живо интересовалась моей учебой, жизнью в моем поместье, по каким делам я в Москве. Старалась отвечать уклончиво, особенно в тех местах, где я и сама ничего не знала, например, про институт. Что я там могла узнать за полдня неполных. Ужин был хорош (а я забыла отдать гостинцы, ой, стыдоба!), но я настолько устала, что ела вяло. Что не осталось незамеченным княгиней Настасьей Афанасьевной.
-Лизонька, по здорову ли ты? Совсем плохо ешь.
Ее остановил старый князь.
-Угомонись, Настасья! Видишь, Лиза устала, уже носом клюет, спать хочет. Завтра мы обо всём поговорим! А сейчас, Лиза, иди спать!
Последовала мудрому совету свекра, ушла в покои. В ванне, разомлев от горячей воды, чуть не уснула. Наконец, вымывшись с помощью горничной, закуталась в подогретое полотенце, затем натянув теплую фланелевую пижаму, вызвав удивлённое ойканье у горничной, завалилась в мягкую, предварительно согретую горячими грелками постель, прижав к себе осоловелого от еды кота, уснула, но перед засыпанием пробормотала - «Сплю на новом месте, приснись жених невесте!"" Что за дурь на меня накатила - непонятно.
Приснилась мне бабушка Мария, почему-то в образе Анастасии Ягужинской из фильма ""Гардемарины"". Но я точно знала, что это моя бабуля. Она сидела в высоком кресле, грозила мне пальцем и говорила - «Не дури, Лизка, не упусти свой шанс на нормальную жизнь и счастье!»
Сквозь сон подумала, какое к бесам счастье, о чем там бабуля толкует? Перевернулась на другой бок и вновь уснула.
А вот теперь мне приснился жених. Точнее, муж. Князь Сергей стоял возле моей кровати, высокий, все такой же невероятно красивый, снежинки таяли в светлых волосах, он держал мою руку в своей ладони и говорил.
-Ах, Лиза, что же мне с тобой делать? И не нужна вроде, и отпустить не могу...
И даже во сне было так больно и обидно, что я заплакала. А когда проснулась - за окном уже было солнечное утро и все сны куда-то медленно уплывали, скрываясь в утренней дымке.
Утром я спустилась вниз, волоча за собою сумку с рекламными туесками, пыхтя и отдуваясь, занесла в семейную столовую. Николай Петрович, сидя у стола, читал какой-то толстый журнал, Настасья Афанасьевна хлопотала у стола, что-то быстро указывая молоденькой горничной, растерянно топтавшейся рядом. Увидев меня, вползающую с большой сумкой, всплеснула руками.
