Его держали в подвале, в грязи, сырости, с крысами в полной темноте, практически без еды и воды. Ему сломали ребра и отбили органы. И все это по приказу Виталия. Я не просила у Аронова такой жестокой помощи! Можно же было поговорить по-мужски. Ну хорошо, сломать Сергею нос за то, что поднял на меня руку. Но вот так издеваться!
Да что он за чудовище такое! — думала я, когда ехала к нему в офис, чтобы…. Я даже не знала, зачем туда еду. Я просто была в шоке от этого человека. Я не хотела, чтобы он вот так зверски решал мои проблемы.
"
"Когда ворвалась в его кабинет и высказала все, что думаю, то в ту же минуту пожалела, одернула себя, но было поздно. В голове понеслись мысли бегущей строкой о том, что я полная дура и на самом деле забыла свое место, но Виталия уже было не остановить. Я никогда не видела его таким. Глаза пустые и в то же время бешеные, нечеловеческие. Он сжимает шею, лишая дыхания, вдавливая меня в стену. Я даже не могу сопротивляться, оправдываться, извиняться. Я ничего не могу, меня парализует страхом.
Я просто смотрю в его черную бездну и тону в ней.
— Ну что, замолчала? — вкрадчиво спрашивает Виталий. — Жалко бывшего? М? — он не повышает голос, но лучше бы кричал. Его мертвый, холодный тон пугает. — Знаешь, Леночка, мне абсолютно плевать, что ты чувствуешь. Ты забыла, что главное в наших отношениях — обязательства. Свои я исправно выполняю. Или тебя что-то не устраивает? — дышит тяжело, не ослабляя хватку на моей шее, если он сожмет руку сильнее, я задохнусь.
— Твое прямое назначение — доставлять мне удовольствие и быть всегда доступной. Если бы я хотел истерик и претензий, я бы завел другие отношения. Давай прямо сейчас расставим все точки!
Он отрывает меня от стены и тянет за шею за собой, а потом швыряет в кресло, выбивая из легких последний кислород. Сглатываю застрявший ком, начиная хватать недостающий воздух. Мыслей нет никаких, страх заполняет все тело, я просто смотрю на этого разъярённого мужчину во все глаза и не знаю, что меня ожидает.
Виталий идет к бару, наливает себе большой стакан чистого виски, швыряя бутылку на стойку с такой силой, что та раскалывается на осколки и алкоголь стекает на пол. Но ему всё равно, он этого не замечает. Аронов подходит к двери, запирает ее, пряча ключ в кармане джинсов. Я только сейчас замечаю, что он одет в водолазку и джинсы, а его рука распухшая и разбитая. Он идет ко мне, встает напротив, широко по-военному расставляя ноги.
