В ее глазах я видел то, чего не просил… то, чего пытался избежать… и во мне тоже тогда что-то разорвалось, по венам расползлось очень знакомое ощущение — болезненное, выворачивающее наизнанку. Надо было ещё тогда все закончить. Оборвать нашу связь! Во мне живет иная, извращённая, мазохистическая любовь к моей жертве. Я осознаю, что я ненормален, но в психологах и спасителях не нуждаюсь. Я ни в ком не нуждаюсь, пустую, вызженную под корень душу уже ничем не заполнить.
Я ушел тогда… Нет, я сбежал.
Сбежал от себя.
Потом переварил все и решил для себя, что мне плевать на ее чувства. Пусть держит их при себе. Я предупреждал, что мне нужно только тело. А она решила отдать мне душу. Дура! Тогда я исключил из наших встреч все, что может дать ей надежду на развитие наших отношений: ужины, обеды, беседы, поездки, сопровождение на встречи, оставив только секс. Я словно с цепи сорвался и пытался компенсировать отсутствие общения сексом. Трахал ее безжалостно и с каждым разом понимал, что нас даже секс привязывает, сближает, объединяет.
Это замкнутый круг… и выход только один.
Полная ампутация.
Терапия не удалась…"
"Начался мой личный ад. Мои кошмары мучили меня почти каждый день. Фантомные боли усиливались, я почти прекратил спать. Маленькими урывками сна с моими личными кошмарами… а потом вечная агония… В один момент я не выдержал, схватил ствол и внепланово сыграл с судьбой в русскую рулетку. Мне опять не повезло. Осечка. На кой черт судьба оставляет мне этот шанс на жизнь?!
Мне очень хотелось взять с собой Елену на новогодний вечер в клуб к моему партнеру.
Скажу больше, мне не хватало ее общества, я даже хотел, чтобы она поязвила немного. Мне нравится ее осаживать и наказывать за дерзкий язык. Вот в этом-то и проблема — мне стало очень много в ней нравиться, даже недостатки… И если я убедил себя, что мне плевать на ее чувства, то Елена все же надеялась. Возможно, ненамеренно, неосознанно, но в ее глазах с каждой нашей встречей читалось все больше и больше любви. Она и меня в ней топила.
И вот в чем парадокс, как бы я не любил свою боль и агонию, как бы не наслаждался своим сумасшествием, с Леной меня отпускало. А мне иногда нужны вот такие передышки.
В ночь перед расставанием я сорвался. Напился, потому что внутри меня кричали, и боролись два голоса. Один вопил, что нужно попробовать, отпустить прошлое, позволить этой женщине немного больше, а другой — смеялся над ним, и приводил всего один довод, который перекрывал все мои порывы.
