Он дал мне гораздо больше, чем взял взамен…
Идут секунды, минуты, мы сидим в полной тишине, а я так и не могу сдвинуться с места. Наверное, я жду, когда он меня окончательно прогонит, вышвырнет, как безродную дворняжку. Сама я не могу уйти с гордо поднятой головой. Какая к черту гордость, когда человек вырывает мне сердце?! Виталий приоткрывает окно, впуская в салон морозный воздух, прикуривает сигарету, зажимает ее между большим и указательным пальцем и глубоко затягивается, откидываясь на спинку сидения.
Ну обруби уже нашу связь! — вновь кричу про себя, чувствуя, как сердце бьётся где-то в висках.
— Все деньги на карте твои, — тихо, устало говорит он, нарушая мучительную тишину. — Не смей их возвращать! — приказывает. — Не приму. Наблюдение и лечение твоей матери оплачено в клинике до ее полного выздоровления. Квартира выкуплена, документы переоформлены…
— Но, не стоит, я сама…
— Просто прими все, что я даю! — нервно перебивает, и я закрываю рот. — На работе можешь оставаться, мы все равно не будем пересекаться… но… — медлит, словно обдумывая каждое слово.
— Но я пойму, если ты захочешь уйти. Я порекомендую тебя в другую компанию, где тебя возьмут на ту же должность с достойной зарплатой. Один мой звонок и все решится. Выбор за тобой, — Виталий выдыхает дым и вновь затягивается. За все время в машине он ни разу не посмотрел в мою сторону. Ему всё равно, он просто хочет красиво расстаться. А мне невыносимо хочется к нему прикоснуться, но я не смею.
— Лен, не загоняйся. Отпусти ситуацию и просто будь счастлива. Ты достойна лучшего. Женщины в общем нуждаются в любви. А я этого дать не смогу… как ты понимаешь, отлюбил уже…
— Не правда! — вдруг взрываюсь я. — Ты тоже нуждаешься в тепле и любви. Но ты упорно себя закапываешь! Зачем?! — говорю задыхаясь, словно бегу.
— Лен! Очнись! Не строй из себя спасительницу. Ты мне не нужна! — резко, с раздражением кидает он мне, вскрывая и так кровоточащие раны."
"— Ты же специально это говоришь?! — зачем-то кричу я, уже не в силах сдержать слезы.
Ночью он обещал, что вырвет это из нас. Аронов поворачивается ко мне, а потом вдруг грустно улыбается. Смотрит на меня не так как всегда, а с теплотой, изучает, но без похоти и жажды, словно тоже пытается запомнить. Он берет меня за руку, и я замираю, наблюдая, как его пальцы гладят мою ладонь. Прикрываю глаза, чувствуя его тепло и мне не верится, что это последнее его касание.
