Мне становится холодно от того, что он вновь закрылся и теперь хищника нельзя трогать — свернет шею за любое неверное движение.
— Это просто кошмар, Лена, — отпивает немного алкоголя. — Не бери в голову, я этим живу уже давно.
— Это не просто кошмар. Это было похоже на приступ. Тебе ведь невыносимо больно в такие моменты! Можно же обратиться…
— Нельзя! — резко перебивает меня. Хищник рычит, не позволяя заходить на его территорию.
— Как часто это происходит?
— Последний месяц почти каждый день, — Аронов откидывает голову на спинку кресла, съезжая вниз, широко расставляя ноги и опуская бокал с виски на подлокотник.
— Тебе же больно… — закусываю губы, представляя, что этот сильный мужчина мучается так почти каждый день. А я не замечала в нем этой усталости, хотя видела, что у него иногда мертвый взгляд.
— Нет, Лена, мне не больно… мне так надо… я скорее загнусь, если не буду этого чувствовать, — совершенно не понимаю, о чем он говорит, но на душе неспокойно, внутри все ноет, никогда так чутко не чувствовала внутреннее состояние другого человека.
— Расскажи, я хочу понять…, - осторожно спрашиваю я, растирая собственные плечи.
— Зачем? — его голос по-прежнему сиплый. — Не нужно тебе ничего понимать — Аронов резко поднимается с кресла, отставляет недопитый бокал на столик и подходит к панорамному окну. Он проводит рукой по волосам и смотрит куда-то в даль на зимний праздничный город.
— Пожалуйста. Я хочу понять твою боль… мне необходимо… — отчаянная попытка достучаться до души Виталия.
Он долго молчит, продолжая смотреть в окно словно не слышит меня, даже не шевелится, только вновь глубоко дышит. Кажется, вокруг него сгущается что-то темное, тяжелое. Он сам себя разрушает, а у меня что-то ноет и болезненно пульсирует в груди от этого. И мне жизненно необходимо понять, что его так гнетет.
— Виталий, — тихо зову его, понимая, что мой голос дрожит. Боже, как же тяжело. — Виталий…
— Что?! — кричит, срываясь, заставляя меня вжаться в кресло.
— Что ты хочешь знать?! — размахивается и ударяет по стеклу, но оно только вибрирует, отдавая звоном. — Хочешь знать, как я убил свою жену! Женщину, которую любил больше жизни! А теперь за это расплачиваюсь?! — резко разворачивается ко мне и смотрит разъяренным взглядом, со злобой за то, что вытащила из него правду. Открываю рот и тут же закрываю, словно потеряла голос. Не могу говорить, хотя хочется тоже кричать.
