— Вот ты как! Значит, я был лишь средством?
— В некотором смысле — да. Ладно, мы заболтались. Мне еще домой возвращаться неизвестно на чем.
— Как это? Поехали на машине. Отвези меня на дачу, а дальше делай, что хочешь. В милицию я тебя не сдам, в память о прошлом. Но видеть тебя я не желаю!
— Так ты и не увидишь. Сейчас ты выпьешь много-много водки, сядешь за руль и свалишься в котлован вместе со своими ядами, травами и прочей гадостью.
— Зачем? Что ты делаешь?
— Я создаю себе алиби.
Ты отравил женщин, потом раскаялся и решил бежать. Только вот напился и разбился насмерть. Ничего, нормальная версия для следствия.
— Так вот к чему сегодня делались намеки, что следователь уже завтра готов произвести обыск у меня на даче. Это была ловушка!
— Конечно. Я же знаю, ты пугливый. Просчитать, что ты этой же ночью отправишься уничтожать все, что связано с ядами, оказалось несложно. Ты удивительно глупый — ведь склянка с «Черным поцелуем» у меня, так чего тебе было бояться? Но ты решил остаться абсолютно чистеньким.
Не выйдет, яд все равно сделал ты. Вот и расплатишься за свои грехи.
— А ты? Надеешься остаться в стороне?
— Надеюсь. Никто не видел меня с пирожными, никто не видел у меня яд. И никто никогда не докажет, что это моих рук дело. Думаю, когда Марьянова посадят за двойное убийство, все остальные вопросы я решу. Все равно удачно получилось — не умер, так сядет пожизненно. Что одно и то же. И тогда мне останется самая малость — взять деньги и тихо испариться.
Неожиданно прямо возле Карины возник Чижов и осторожно показал им большой палец.
— Все, Петька умница, — одними губами сказал Марьянов Карине в ухо. Ухо сразу стало горячим и влажным. — У нас теперь есть признание убийцы. Так что можно этот фильм ужасов заканчивать.
— Испариться у тебя не получится, ты прекрасно знаешь, — вдруг завизжал Триллер. — Хоть сто человек еще убей. Тебя все равно найдут. Тайное всегда становится явным!
— Что за привычка говорить штампами и прописными истинами? Все, Савелий, закончили.
Скоро уже светать начнет, а мне завтра на работу тащиться, корчить из себя патриота родной конторы.
— Не стоит напрягаться. — Марьянов внезапно вырос за спиной фигуры в черном и резким движением сдернул с головы убийцы чулок. — Вы уволены!
* * *— Машка!
— Каринка!
Подружки радостно обнялись и некоторое время с нежностью рассматривали друг друга.
