Было страшно откидывать одеяло и увидеть ее худые безжизненные ноги с тонкими лодыжками и висящими плетьми ступнями. Но он это сделал быстро и решительно. Ожидал, что это вызовет отвращение, но ничего подобного не произошло. Это все теже ноги. Красивые, длинные. Эти ноги обнимали его бедра, когда он вбивался в ее тело…и он, блядь, сделает все, чтобы повторить.
Заметил, как распахнулись ее глаза и стиснулись челюсти. Не хочет, чтоб прикасался. Нервничает. Пусть привыкает. Теперь он будет часто это делать.
Каждый день. Как написано в программе, как рекомендуют врачи.
— Да, Мишка, я буду массажировать твои ноги, руки, пальцы пока ты не начнешь ими шевелить. И мне насрать хочешь ты этого или нет.
Зажмурилась и скривилась как от боли. Нет, он не видит этого. Не видит, насколько она не хочет его прикосновений.
По началу не получалось, он ронял ее безжизненные ноги, ее руки, которые, как у куклы безвольно изгибались в его ладонях. Но он растирал ее пальцы, сгибал и разгибал ноги и руки.
А когда встречался с ней взглядом видел там крик и адскую ненависть. Настолько едкую, что казалось его разъедает серной кислотой. И все равно не прекращал разминать каждую фалангу с непоколебимым усердием, с настойчивостью. Получаться будет с опытом. Так было написано на этих форумах. Ему давали советы как лучше, слали фотографии. Он даже завел себе несколько друзей и часто проводил свободное время в переписке с ними.
«Она должна захотеть встать. Понимаешь? Это самое главное. Сделай так, чтоб захотела!».
Для него день начинался в семь утра, когда Дашку и Полю надо было собирать в школу и в сад, затем к Михайлине. Переворачивать, массажировать, помогать реабилитологу, привозить чистые вещи, бежать в аптеку и по интернет-сайтам заказывать то, чего не достает. Договариваться с доставкой из Европы.
Каждый визит под ее равнодушным и злым взглядом. Она всегда встречала его неизменным презрением и не провожала. Упрямо в потолок или в окно. Никакой реакции. Словно он червь, пустое место.
И это было сложнее всего — видеть себя в ее глазах ничтожеством, понимать, что она права. Он и есть ничтожество. Слепое, глухое, обведенное вокруг пальца своей семьей, ничтожество. Не добившееся ничего в своей жизни.
Бывали моменты он выбегал на улицу, тяжело дыша, чувствуя, как нет сил и терпения, как от ее ненависти хочется опустить руки, хочется взорвать на хер всю эту больницу. Закурит, сразу подряд несколько сигарет и обратно к ней.
