Демьян
Ему нравилось видеть, как на ее лице появляется вот это выражение глубокого отчаяния. Его накрывает волной триумфа. Получи сука. Больно? Правда? Ему тоже было больно. С тех пор как впервые ее увидел бесконечно было больно.
Вначале от сознание собственного ничтожества, потому что по ночам пачкает простыни спермой, мечтая о невесте брата, потом больно осознавать, что с ним никогда, блядь, не будет.
И не какое-то там пустое «никогда» а самое настоящее. Которое высекают на надгробных камнях, чтоб тысячелетиями не стиралось.
Смертельное никогда.
Больно от того, что, когда Богдану рога ставила…как будто им обоим изменила, обоих вываляла в грязи, обоих уничтожила. Смотрел, как брат после ее предательства разлагается и сам разлагался вместе с ним. Тот от наркоты, а Демьян насухую. Без дури, без пойла. Втрезвую. Так что мозги скрипели от ярости.
Вспоминал ее в свадебном платье такую красивую, что от одного взгляда сдохнуть хотелось и выл от бессилия. Там, в ЗАГСе, когда подпись свою ставила на бумаге запнулась, рука дрогнула в белой перчатке и на него посмотрела.
Какая-то надежда…какая-то сраная, тупая надежда промелькнула в голове, а вдруг сейчас, как в дурацких сериалах, которые мачеха смотрит на кухне, бросит ручку и подбежит к нему, к Демьяну. Он ее за руку и на мот вскочат оба. Она фату сдерет с головы, и они помчатся куда глаза глядят вместе. Потом он сдернет невесту с мота, расстелет свою косуху и грязно трахнет на ней беглянку. Так грязно, что их обоих от этой грязи уносить будет.
Но она подписала и робко посмотрела на Богдана.
Потом тот ее смачно целовал. Засосал своими толстыми губами, сожрал ее рот ими. Вызывая приступ тошноты у Демона. Все орали «горько». А он эту горечь в туалете вышибал кулаками о кафель. Так вышибал, что сбил до костей, даже мясо стерлось.
— Что с руками? — дернула за рукав, увидев, как он постоянно руки в карманах держит. А его от ее прикосновения подшвырнуло. Пусть не трогает. Не смеет к нему прикасаться иначе он за себя не отвечает.
— Тебе какое дело?
— Покажи.
— К мужу иди с ним нянькайся.
— Покажи руки, Дём!
— Отвали!
А она все равно в запястье вцепилась и с кармана выдернула, вскрикнула, когда залитые кровью пальцы увидела.
— Что это? Ты что? Откуда это, Дём? С кем подрался?
Сам с собой. За нее. Из себя пытался всю дурь выбить и не получилось. Стоит теперь и смотрит как она пальчиками своими держит его запястье и какая-то часть него трясется от счастья.
— Не важно.
— Идем я обработаю хотя бы перекисью.
