Чтоб волосы сплетались, чтоб пахло ирисом, чтоб она руку его держала в своей и показывала в небо.
— Мама умерла…три месяца назад.
— Она рядом. — сплела пальцы с его пальцами. Так невинно. Ничего особенного в этом жесте, ничего сексуального, а его подбросило, затрясло, — Когда папа умер…нам отдали его тело и открывать не разрешили. Я больше всего плакала о том, что последний раз видела его очень давно и теперь он никогда не будет рядом со мной. Я ошибалась. Он всегда здесь.
Она прижала ладонь к груди, продолжая удерживать его другую руку.
— Когда я хочу увидеть его во сне. Я просто зову, и он приходит.
— Мама…ушла добровольно. Вряд ли она здесь рядом. Она приняла решение рядом не быть.
Большой палец ее руки нежно прошелся по его ладони.
— Мне…жаль.
— А мне нет!
И бросил ее руку.
— Захотела уйти и ушла. Она всегда так делала. Уходила от трудностей.
— У людей бывают разные причины поступить так или иначе, а нам никогда не узнать истину. Ведь мы не они. Моя мама после смерти младшего брата приняла решение стать живым трупом.
Она не ела, не вставала, не ходила. Когда-то я злилась на нее, не могла простить. А сейчас я понимаю, что она просто слабая…она сломалась от горя.
— У тебя нет родителей?
— Нет…только сестра. Она в детском доме. Когда мы с Боглданом поженимся я смогу ее забрать ….
Внизу послышался скрип покрышек, и она подскочила.
— Бодя приехал.
Да, бля. Приехал. Музыка на всю громкость, дверцей со всей дури стукнул. Михайлина тут же вылезла на чердак, потом вниз по лестнице побежала.
Ему даже звать ее не надо. Как собачонка…
А он там, наверху остался. Но голоса их слышал хорошо, отчетливо.
— Я все приготовила, как ты хотел. Я целый день занималась этим пикником. А ты не приехал!
— Я был занят.
— Я приготовила мясо, я старалась я…
— Не истери. Я реально был занят. Иди ко мне. Ко мне иди, говорю.
— Не хочу. Не надо.
— Иди ко мне!
Дальше голоса стали слышны менее отчетливо, потом стихли совсем. Какое-то время они молчали, а он лежал, сильно зажмурив глаза и стиснув кулаки.
Он знал, что они трахаются. Нутром чуял и хотелось выть и орать. Хотелось бить Бодю. Сильно. По лицу. Так чтоб в кашу превратилось…за то, что он ее там.
И за это же хотелось головой о стену. За мразотность свою.
Глава 7
Я чувствовала себя предательницей. Чувствовала, что я украла у нее кусок детства. Нет ничего ужасней чем собственное бессилие. Я потратила более трех лет на ее поиски. Ей изменили имя, ошиблись в дате рождения и в описании цвета глаз.
