Быстро обернулась — стоит сзади. Ничего не делает, не говорит. Просто стоит. И это нервирует до дрожи в коленках. Как будто воздух становится тяжелым, нагнетается удушливость. Начал накрапывать дождь и людей в парке становилось все меньше. Если сейчас польет, то я останусь тут совершенно одна, а на свою улицу идти быстрым шагом придется около сорока минут. И мне придется идти…
Обернулась еще раз на наглого ублюдка и пошла в сторону аллеи. Если быстро ее проскочить — выйду к трассе и там по тротуару у всех на виду пойду в сторону метро.
Пусть придется дать круг, но может этот мерзавец от меня отстанет. Ускоряя шаг, прижимая сумочку к груди, с ужасом отмечая, что людей почти нет. Исчезают даже случайные прохожие, а дождь льет все сильнее. И сзади слышны шаги. Оборачиваюсь — идет следом. Руки в карманах, между зубов сигарета, на голову капюшон накинул.
Пошла еще быстрее, почти побежала. Впереди какое-то здание административное. Бросилась к нему, дернула закрытую дверь несколько раз, беспомощно постучала.
И замерла, услышав у себя над ухом зловещее:
— Здесь никого нет, и никто тебе не поможет, сука.
Совсем близко наглые глаза беспринципного отморозка. Выдыхает дым от сигареты. Закашлялась, но ему все равно. Вблизи его лицо можно назвать красивым, если бы не это выражение хищного жестокого зверя. Хотела дернуться, но он пригвоздил меня удерживая за шкирку.
— Какого хера ты приперлась сюда, тварь? Сколько лет тебя не было? Пять? Вылезла из дыры своей? Решила, что можно уже?
— Отпусти меня, Демьян.
Я закричу!
— Ори сколько хочешь всем насрать. Даже если трахать тебя здесь буду никто не подойдет! Поняла?
Вот эта едкая волна похоти всегда исходила от него. Смотрел так, что хотелось одернуть юбку и отвернуться. Мне всегда казалось, что я вижу в его глазах адское, бешеное совокупление…со мной. Не могла в глаза ему смотреть, но и Богдану сказать боялась. Он мог мне за это и зубы выбить. И виновата была бы только я. Потому что юбка слишком короткая, глаза ярко накрасила и просто потому что посмела хорошо выглядеть, а еще потому что у него опять ничего в постели не выходит.
— Отпусти. Просто отпусти и я уйду. Хорошо? Давай просто разойдемся.
Ухмыльнулся, запрокинув голову, сверкая зубами и татуировками на длинной шее, доходящими до подбородка. Черепа и розы, шипы и лезвия. Отдает болью и смертью.
— Отпустить? — затянулся сигаретой, выпустил кольца дыма мне в лицо, — Я хочу, чтоб ты убралась из этого города. Сегодня. Я даю тебе три дня.
