Она сама сказала.
— Кто сказал?
— Ярошенко с четырнадцатой, сказала, что больно ей.
На смене другой врач, новый какой-то, он устало и раздраженно на Демона посмотрел.
— Кто? Спинальница? Она не разговаривает. Вам послышалось! Идите. Не мешайте. У нас пересменка.
— Сказала, что больно! Обезболивающее надо!
— Я закончу и к ней подойдут.
Переклонился через стол и сгреб врача за грудки, вытянул к себе.
— Сейчас пойдешь! И уколы свои возьми! Не то сам в соседней палате ляжешь!
К постели Михайлины подтащил, а сам склонился к ней, всматриваясь в ее глаза, полные тревоги.
— Где больно? Вот врач пришел. Сейчас станет легче.
А она вдруг так отчетливо, но дрожащим голосом спросила:
— Те-бе бо-ль-но?
Моргнул несколько раз. На врача посмотрел, потом снова на нее. И, да, ему стало больно. Пиздец как больно. Аж вывернуло всего. Дышать стало нечем.
Глава 17
Спустя три месяца…
— Ну что? Едем гулять?
Натянул шапку на Петарду и дернул за бубон Кузнечика. Обернулся к Михайлине. Она сидела в инвалидном кресле, нахмурив брови и стиснув челюсти.
Одевал он ее против воли. У них часто случалась эта война. Она выгибалась, отворачивалась и не давала себя тронуть. С больницы, когда привез ее, самое трудное началось. Борьба с ее стеснительностью, с упрямством. Когда он раздевал ее, она отворачивалась и плакала. И для него это было невыносимо, хотелось бить окна и выносить стены на хрен. Ненависть ее сил лишала. Чувствовал себя последним конченым куском дерьма.
— Я не смотрю. Слышишь? Надо раздеться и помыться, чистую одежду надеть.
Блядь! Ну чего я там не видел?
Сжимается, слезы катятся и у него руки опускаются. Черт же все раздери. Как сложно. Не болезнь ее, а вот все это…боль эта. Ему тоже больно. Его наизнанку выворачивает от ее мучений. И понимает каково это…но кто если не он.
— Миш…некому больше, слышишь? Только я могу! Пожалуйста, дай я тебя раздену и искупаю. Черт!
Отвернулся и от ярости кулаком по стене вмазал. Михайлина закрыла заплаканные глаза, а он встал с края постели и отошел к окну.
— Давай я помогу. Ты отнеси ее в ванну. А я сама раздену и воду наберу.
Даша стояла в дверях, покусывая нижнюю губу. Посмотрел на Михайлину. Ее глаза засветились надеждой.
— Хорошо. Давай попробуем.
— И судно… я тоже могу. Она стесняется. Не хочет, чтоб ты. Давай я. Я смогу. Я сильная.
— Ладно. Посмотрим.
Но это и оказалось выходом из положения. Помощь Дашки. Ее она подпускала к себе, помогала себя раздеть, разуть. С Демоном все иначе.
