Через несколько часов линия фронта была восстановлена.
Немцы отступили без паники, в организованном порядке. Но у майора Никольского имелось опасение, что с этими частями могли соединиться его подопечные, бегущие из леса. В таком случае выходило, что все жертвы были напрасны.
Раненых оперативников и красноармейцев доставили в Аушвальд, отправили в санчасть.
Как-то не похоже было на то, что лагерь смерти, овеянный мрачной славой, будет уничтожен. Всеми делами здесь отныне распоряжался НКВД. Сюда невесть откуда доставляли пленных немецких солдат, имеющих жалкий вид.
Их загоняли в уцелевшие бараки, помещали под охрану.
Те прежние узники, которых особисты посчитали неблагонадежными, оставались в лагере. Условия их содержания мало изменились.
Стучали топоры. Тяжелые грузовики доставляли дизельные и бензиновые генераторы. Павлу даже думать не хотелось о том, что именно власти собираются устроить на освободившихся «полезных площадях».
Никольский покинул санчасть через несколько часов, решил что ему нечего там делать.
Он валялся на кровати в бывшем общежитии гостиничного типа для господ эсэсовских офицеров и важных командировочных. Иногда майор заглядывал в канцелярию, выслушивал доклады.
Доктор Мендель как в воду канул. Солдаты обшаривали все берлоги, подозрительные ямы, дважды выходили на сомнительные следы, но они обрывались.
Линия фронта отодвинулась на запад. В окрестные деревни устремились польские переселенцы из центральных и восточных областей страны. Много народа было из Галиции, измученной бандеровским террором.
Все эти люди будто висели на хвосте у Красной армии. Стоило ей отбить у немцев какую-нибудь пустующую деревню, как назавтра в ней уже что-то строилось.
Связь с армейской контрразведкой отсутствовала. То ли связисты портачили, то ли отдел переместился. Вестей не было ни от полковника Максименко, ни от его заместителя майора Гарбуса.
Майор пребывал в каком-то отвратительном подвешенном состоянии. Он знал, что сейчас решалась его судьба.
К концу дня на территорию лагеря въехала черная «эмка» и встала у крыльца канцелярии.
Через несколько минут в общежитие вошли три осанистых офицера с каменными лицами.
Павел поднялся, оправил гимнастерку. Он уже все понял.
— Майор Пархоменко, следственный отдел армейского управления СМЕРШ, — представился старший из них и козырнул. — Вот ордер, товарищ майор. Мне приказано вас задержать и поместить под стражу за халатное исполнение своих обязанностей и преступное промедление.
