Четвертый — огромными рулонами человеческих волос. Следующий полностью выгорел. Пожарище окутывал смрадный дух.
Автоматчики пулей выскочили из полуразвалившегося кирпичного строения. Там валялись расстрелянные тела.
В женской зоне еще хуже. Несколько бараков подряд, и везде одна картина. Груды обнаженных женских тел. Их не сжигали, не расстреливали, просто заставили раздеться, отключили обогрев и выбили стекла в окнах. Женщины умерли от переохлаждения.
— Братцы, да что же это? — пробормотал потрясенный автоматчик.
Этот парень повидал всякое, но с таким еще не сталкивался.
— Что же вытворяли тут эти нелюди?
От увиденного кровь стыла в жилах. Предупреждать же надо! Но командиры и сами не знали, что предстоит увидеть им и их солдатам.
Людей в это учреждение свозили сотнями тысяч. Здесь же их уничтожали. По крайней мере тех, кто не способен был работать.
Западные ворота тоже были заблокированы красноармейцами. Подоспела дополнительно выделенная рота. Бойцы в бушлатах и фуфайках перебегали от здания к зданию, шли навстречу солдатам Пляскина.
Они старались не расходиться, посматривали на странные плакаты и указатели, на трубы печей в северной части лагеря, в которых происходило окончательное решение еврейского вопроса.
Корпуса, в которых располагались лаборатории и отдельный маленький крематорий, до сих пор плавали в клубах едкого дыма. Здесь эсэсовцы перед бегством сжигали все, шли с огнеметами, не пропускали ни одной мелочи. Лаборатории, помещения для опытов, содержимое извилистой сети подвалов — все превратилось в обгорелые руины.
Солдаты брезгливо зажимали носы, стремились быстрее одолеть зону, дышать в которой было невозможно.
У трехэтажного здания администрации, сложенного из красного кирпича, стояли два грузовика с отброшенными бортами. К ним от крыльца спокойно шли шарфюрер и рядовой эсэсовец. Очевидно, они работали в подвалах, увлеклись, заметая следы своих преступлений. Для них стало откровением, что на территории лагеря уже русские!"
"Автоматчики тоже оторопели.
Немцы что-то проорали и бросились к крыльцу. Бойцы спохватились и открыли огонь. Шарфюрер распростерся в нескольких шагах от машины. Его товарищ успел вознестись на крыльцо, где и поймал несколько пуль. Он покатился к ногам своих сослуживцев, которые выносили из здания ящик, обитый железом.
Те бросили свою ношу, открыли рты от изумления. Прогремел тревожный окрик. Завертелась карусель! Немцы срывали с себя автоматы, пятились в здание.
