Его американцы в сорок четвертом разбомбили. Тогда рядом с ним зенитная батарея стояла. Когда темнота уляжется полностью, мы покинем эти скалы. Дальше местность проходимая. На сколько, говорите, противник нас опередил? Километра на два? Калечный Мендель не разгонится. Значит, мы имеем реальные шансы его догнать. Стоит ли вообще переживать, капитан?
— В каком смысле? — не понял Павел.
— Мендель будет ждать английскую подводную лодку сегодня ночью. Бухта Варген не велика, не больше километра. Как британцы планируют забрать его — не суть важно.
Все это не имеет никакого значения. Вы сами должны понимать, что союзники не войдут в бухту. Они же не сумасшедшие, берегут свои жизни в отличие от нас, русских. Не забывайте, что им нужно всплывать. Иначе они не спустят шлюпку. Это полностью исключено. Субмарина уйдет, Мендель будет ждать, заберется в какую-нибудь прибрежную пещеру. Эх, нам бы роту пехоты сюда, и мы полностью заблокировали бы бухту. Но где ее добыть?
— Намекаете, что можно не спешить?
— Не суетиться, — поправил его Колонтович.
— Впрочем, сами решайте, вы же тут старший. Нужно идти незаметно. Противник уже близко. У него наверняка выставлены дозоры, а наших людей видно за версту."
"— Соглашусь с вами, — сказал Павел. — Вариантов у Менделя немного. На этом берегу его возьмут. Не мы, так другие. Не вырвется. Переправиться в Пиллау он не сможет, да и смысла нет — только продлить агонию. На Запад ему надо бежать. Будет ждать свою лодку до последнего, поглядывая на наши катера.
Группа лежала среди камней, дожидалась наступления темноты. Дальнейшее продвижение вперед становилось опасным. Появлялся риск нарваться на пулю. За скалами бурлило море, шипела пена.
Колонтович скорчился за соседним камнем, дымил в рукав.
— Давно на ниве государственной безопасности, капитан? — поинтересовался Павел.
— Это как посмотреть, — ответил Колонтович. — Считаю, что давно, с мая сорок второго года в НКГБ. Ленинградское управление, первый отдел.
Сначала был рядовым уполномоченным, потом вырос до заместителя начальника отдела. Короткое время после прорыва блокады работал в следственной части по особо важным делам НКВД СССР, потом, как вы выразились, вернулся на ниву государственной безопасности. Перевели в отдел при штабе Прибалтийского фронта, потом — Третьего Белорусского.
— Перекати-поле. Сочувствую, капитан, для военных вы — чужак, для гражданских — военный.
