Пока Никольский искал автомат и свои ноги, Филимонов бегал по краю ямы, лупил короткими очередями. Враг обрушил на канаву плотный огонь, столбом стояла кирпичная пыль. Кобзарь казался какой-то мумией, обсыпанной белым налетом. Он стонал, пытался подняться.
— Игорь, что с тобой? — проорал капитан, подставляя товарищу плечо. — Тебя зацепили? Ранили?
— Ногу подвернул, командир, — простонал Кобзарь. — Болит, как последняя сука.
— Это все?
— А разве мало? — разозлился Кобзарь. — Тебя больше устроило бы, если бы немцы меня пристрелили? Где мы, командир? Что за яма такая?
— Оркестровая, — буркнул Павел, оставляя Кобзаря в покое.
Пальба вроде притихла. Он высунулся на пару мгновений и едва успел рухнуть. Рой сердитых ос пронесся над его головой.
— Товарищ капитан, не делайте этого! — крикнул Филимонов с другого конца ямы.
Он сидел на корточках, иногда приподнимался, высовывал ствол и выпускал наудачу несколько пуль.
— Филимонов, сколько их, не заметил? — крикнул Павел."
"— Точно не знаю, товарищ капитан.
Четверо или пятеро. Остальные ушли. Но эти ведут себя как последние сволочи! Подкараулили, гады!
Ну конечно, на самом интересном месте. Ждали в засаде.
Стрельба оборвалась. Запас боеприпасов у фашистов тоже был не резиновый.
— Еремеев, ты где! — громко спросил Павел.
— Здесь, — ответил Виталий из соседней ямы, точно такой же. — Хреново что-то мне стало, командир. Как же мы допустили такое?
— Заткнись! — злобно рявкнул Никольский. — Кто рядом с тобой? Все живые?
— Да хрен-то там все, — хрипло отозвался кто-то.
— Это я, Авдеев, товарищ капитан. Здесь еще Вахмянин, мы целые.
Павел осторожно высунулся. Немцы определенно находились только с одной стороны. Не успели рассредоточиться или не захотели? На гребне мусорного вала матово отливали стальные шлемы. Автоматчики вели увлекательную беседу между собой.
Собака уже отмучилась. Мертвые Дорощенко, Голуб, Возницкий, Шаркун. Четверо, не считая Елки. Эх, ребята.
Капитана затряс нешуточный озноб. Под Аушвальдом по его вине в погоне за Менделем погибло больше десятка отличных парней.
Здесь та же история.
— Где сержант Малахов?
— Да хрен бы его знал, — ворчливо отозвался Вахмянин. — Он всех пропустил, последним бежал, вроде упал, когда это веселье началось.
— Эй, рус, сдавайся! — прокаркал эсэсовец. — А то пиф-паф!
Немцы загоготали.
Из ям понеслась площадная брань. Позиция у бойцов была хреновее некуда. Эсэсовцы могли элементарно добить их, но пока оттягивали это удовольствие.
Павел повернулся.
