Ты увидела похожие раны, сразу прикинула, что обвиняемым по чужому делу проходит Паровозников, и решила помочь ему выпутаться? Чтобы на него еще три трупа не навесили, так, что ли? И что было бы, если бы я тебя не прижал?"
"– Николай Иванович, это не может быть Андрей, – решительно сказала Лена. – Вот послушайте. Андрей – двухметровый… черт, я столько раз за эти сутки произнесла эту фразу, что меня от нее тошнит… но это факт – рост Паровозникова два метра, он физически не смог бы ударить в те места, куда нанесены раны Котову.
Если только присел бы. Раны на сожженных трупах тоже нанесены человеком с ростом не более ста восьмидесяти сантиметров, об этом есть в отчетах Николаева, можете посмотреть. Но есть еще кое-что. Только на трупе Паретти раны нанесены одной рукой, одним человеком. Всех остальных убивали двое – в том числе и Котова, хотя вот это мне кажется спорным, там, на мой взгляд, три абсолютно разных пореза – и по глубине, и по силе удара, и по углу нанесения.
Это тоже есть в отчете. Ну не мог же Андрей… вы только представьте! – возбужденно говорила она, не замечая, как темнеет лицо зампрокурора.
– Значит, так. В связи с открывшимися обстоятельствами и пока дела еще у нас, я их объединяю и отдаю тебе. Сейчас Егоров получит распоряжение о передаче дела, можешь забирать и работать. Но, Лена, действуй быстро, дело вот-вот заберут, давай накопаем как можно больше, чтобы помочь Андрею. Если смежники наши начнут крутить – сама понимаешь…
– Вот я об этом и хотела сказать.
– Она бросила взгляд на часы и охнула: – Мамочки, мне надо поторопиться…
– Куда? – поморщился Шмелев. – Просил же поработать.
– Меня вызвали на Победы, три.
Шмелев тихо присвистнул:
– Оперативно… Ладно, возьми мою машину и поезжай, нехорошо опаздывать. И смотри, Ленка, язык за зубами держи, хорошо?
– Да уж постараюсь…
Следователь Филипп Андреевич Горский оказался высоким темноволосым мужчиной лет сорока, с грубоватым, но не лишенным привлекательности лицом и густыми черными бровями, почти сходившимися на переносице, что придавало его взгляду какое-то недоброе выражение.
– Добрый день, – отрывисто сказал он, глядя на вошедшую в кабинет Лену. – Крошина Елена Денисовна? Проходите, присаживайтесь.
Лена села на стул, чувствуя себя довольно неуютно – обычно она была по другую сторону и никак не могла представить себя в роли свидетеля.
