И какая разница, ему я сказала бы первой, или тебе, если это должно было случиться сегодня? Почему ты всегда зацикливаешься на таких мелочах?
– Потому что ты всегда дистанцируешься от меня! – взорвался он. – Скажи честно, кто я для тебя? Человек, с которым можно хорошо провести время, когда все прекрасно, и от которого ты отмахиваешься, стоит возникнуть проблеме? Допустим, твой отец узнал сам и, как любой родитель, сразу же начал искать решение. Но почему тогда, найдя этого долбанного врача, ты летишь к нему с отцом? Ты, как всегда, принимаешь решение и сообщаешь мне о нем.
Как о свершившимся факте!
Яра не понимала, почему он нападает на нее."
"– Но ты же работаешь, – слабо возразила она. – Я не хотела тебя отрывать, ты же нужен в офисе. Я же знаю, что у тебя проблемы и не хотела беспокоить.
– Беспокоить!? – взвился он. – Яра, блядь, ты говоришь о своем здоровье! Моя работа важнее тебя!? Я сосед тебе или муж? Ты должна беспокоить меня по любому поводу. Наша семья всегда на первом месте, но ты, видимо, все еще воспринимаешь нас, как отдельных друг от друга, людей, раз считаешь, что можешь решить свои проблемы в одиночку и вернуться ко мне, когда все будет в порядке.
И как, по-твоему, я должен себя чувствовать?
* * *Где-то на краю сознания билась мысль, что он слишком остро реагирует, но Матвей не мог остановиться. Признание Яры выбило почву у него из-под ног, заставив всплыть все затаенные страхи. Он был в таком ужасе, что его била дрожь, и, после ее слов, этот ужас вылился в неконтролируемую ярость.
Он злился на нее. Так сильно злился. Почему эта женщина так поступает с ним? Только ему кажется, что Яра у него в руках, как она ускользает. Почему она просто не может быть его женой? Почему не может положиться на него?
Матвея просто колотило от злости, но неожиданно, Яра громко разрыдалась, и это привело его в чувства. Он никогда не видел, чтобы она так сильно плакала, даже в тот день, когда нашел ее, забившуюся в угол и истерящую в своей квартире. Чувствуя себя последним подонком, он упал на колени перед диваном и крепко прижал рыжую к себе.
Матвею и самому хотелось плакать, но мужчина не мог позволить себе этого. Кто-то из них должен быть сильным. Хватит! С истериками покончено. Отныне, чтобы она не сделала или не сказала, он не будет на ней больше срываться.
– Прости меня, рыжая, – шептал он, гладя ее по содрогающейся от плача, спине. – Я идиот. Не плачь, Яра, пожалуйста, только не плачь! Мне так жаль! Я просто испугался.
