Птица Кецаль расправила крылья на Синем Клинке. Или уже не синем.
Там, где сталь была погружена в тьму, стала еще чернее. Как если бы всякий свет, на неё попадавший, был мгновенно сожран и поглощен.
И то, что некогда было синевой лазури, окрасилось кровью.
Зазвенели фенечки в волосах Хаджара, задрожали белые перья, а волосы под ними, черные и густые, стремительно окрашивались в серый. Цвет пепла.
Они седели.
И, спустя мгновение, перед Титанией стоял покрытый шрамами, седой воин в простых одеждах, сшитых из холщевины рукой его жены.
“Что ты будешь делать, Хаджар, когда придет тот, кто захочет все у тебя отнять?”
– Я сожгу вас всех, – прогремел голос бури войны и, разорвав ткань четырех миров, разлетелся над небесами. – я приду за каждым – будь то фейри, демон или бог. Вы все – умрете.
А вместе с ним в полет сорвалась щепка.
Искрой кровавого пламени пробив и спалив до тла фигуру Теанта, она устремилась к Титании.
Та успела отбить её своим копьем, а когда опасность миновала – Хаджара уже не было.
Лишь еще одна слеза скатилась по щеке Титании. И, смешавшись с кровью из пореза на щеке, упала на землю.
***Закутанная в плащ фигура с настолько седыми, что почти белыми волосами, сидевшая на холме посреди океана из травы, прислонившись к камню уставшей спиной, подняла голову к небу. Обычно спокойное, безмятежное и ясное, ныне оно было покрыто грозовыми тучами.
И дул ветер.
Обещающий принести с собой страшный шторм.
– Значит – началось, – прошептала фигура и вновь вернулась к созерцанию собственных мыслей.
***Хаджар опустился перед ледяным саркофагом. Там, внутри, в ледяном плену, спала его жена. А вместе с ней и его ребенок.
– Сын мой, – прошептал Хаджар. – я назову тебя Неро. И, обещаю, что когда ты родишься, то мир будет иным, нежели сейчас.
Он провел рукой по настолько холодной, что обжигающей “крышке”. Стряхнул с неё наросший лед и снег.
Он вновь вгляделся в лицо своей жены. На её руке блестел стальными бляшками мужской обручальный браслет.
– Прости, – Хаджар опустился лбом на её лоб.
Казалось – вот-вот и они соприкоснуться, но их все так же разделяла тончайшая полоска неприступного льда. – я обещаю тебе, клянусь своим именем, что освобожу тебя и ты увидишь своего сына. Услышишь его первый плач. Первый смех. Как он первый раз назовет тебя своей мамой. Как первый раз пойдет. Как первый раз упадет. Как он вырастит. Как, однажды, уйдет, чтобы найти свой собственный путь… но вернется. Не мальчиком, но мужем.
