Лучше притворяться пока оглушенной, на всякий случай. И постараться выяснить обстановку.
Чуть приоткрыла глаза, подождала, пока марево боли в них чуть рассеется. Затылок ныл, в висках стреляло. Но хотя бы не тошнило, значит, сотрясения нет. Видимо, знали, как бить, чтобы не повредить, но и вырубить.
Первое, что поняла: здесь экономят на освещении. Глазам пришлось привыкнуть всего лишь к тусклому фонарю. Я продолжала неподвижно лежать на твердом полу и сквозь ресницы осматривала обстановку.
Видела не так уж и много.
Кусок помещения, каменные стены с бледным лишайником, влажные, неприятные даже на вид. Фонарь моргал и явно собирался в скором времени погаснуть."
"А еще запах и ощущение сырости. Они доходили до меня постепенно. Чем дольше я лежала, тем сильнее чувствовала, как вокруг воняет. Просто невообразимо. И гнилыми овощами, и отхожим местом, и десяток других мерзких запахов, от которых голова болела еще сильнее.
Рядом кто-то находился, я чувствовала чужое дыхание. Вот он чуть пошевелился, послышалось шуршание соломы или сухой травы.
На чем-то подобном лежала и я.
Так, если меня все же похитили люди акифа, то поместили явно не в будуары при дворце.
— Капрал.
Хриплый голос ворвался в пострадавшую голову.
— Капрал…
Риграсс?! Я чуть шевельнулась, и в поле зрения попал капитан. Он сидел, прислонившись к каменной стене, прижимаясь к ней затылком. Я отметила, что руки его оказались спрятанными за спину. Связали? Скорее всего, а меня посчитали не такой опасной.
Вот зря!
— Что… — Я откашлялась, так как мой голос тоже сейчас казался далеко не дивной музыкой.
— Кто нас так?
— Засада, — прохрипел Риграсс.
В уголке его рта я отметила уже засохшую кровь, как и на щеке. Видимо, ему досталось сильнее.
— Тебя оглушили носильщики. — Он сплюнул в солому, разбросанную вокруг. — Я бросился, но получил удар сзади. Кто-то хорошо прятался. Так хорошо, что я его не заметил.
Лежать дальше смысла не было. Я осторожно села, ощупала голову. Да, били умело. Шишки нет, а внутри продолжается звон.
Пейзаж вокруг, прямо скажем, не радовал. Помещение шагов пять в длину и семь в ширину. Вместо двух стен — толстые прутья, поставленные часто. Одна решетка разделяла нас с Риграссом. В другой виднелась небольшая дверь, сейчас явно плотно запертая. А высота импровизированной камеры такая, что, встав, я точно рукой легко достану до потолка.
За решеткой стояла темнота, в которой что-то булькало, шелестело и вздыхало. Да так, что рука сама собой потянулась к поясу.
