– Спасибо! – Дядька прижал заскорузлую ладонь к логотипу на нагрудном кармашке. – Не знаю, как вас благодарить!
– А я не знаю, стоит ли, – ответила Ирка, глядя в образовавшуюся яму.
Я подошла, тоже посмотрела и поняла, что от благодарности подруга отказалась вовсе не из скромности. В разворошенной черной земле отчетливо белел человеческий череп.
– Так, я пошел, а вы дальше как-нибудь без меня. – Дядька, едва глянув в яму, присвистнул и засобирался.
– А пень? – крикнула я ему вслед.
– За ним приедут, – не оборачиваясь, пообещал он и скрылся в подворотне.
"
"– А за ним? – Ирка кивнула на череп.
Я вздохнула.
– Чур, ты звонишь! – сказала подруга.
– Почему снова я?
– Потому что это ты виновата!
– Я никого не убивала!
– Это понятно, он там лежит много лет. Ты виновата в том, что сглазила, когда упомянула косточки, которые трещат!
– Убедила. – Я достала из кармана мобильник и набрала до боли знакомый номер. – Сереженька…
– Что? – Полковник Лазарчук моментально напрягся.
– Ты только не сердись, пожалуйста, но мы с Иркой и детками опять совершенно случайно нашли…
– Сколько?
– Чего – сколько?
– Не мямли, говори прямо, сколько трупов вы нашли?
– Ой, да всего один! – Я обрадовалась, что мы не оправдали худшие ожидания полковника.
– И, может, даже не весь! – сунулась к трубке Ирка.
Она хотела как лучше, а получилось как всегда: Лазарчук еще больше разволновался.
– Что значит – не весь? Там расчлененка?! Детей хоть уберите, идиотки!
– Не идиотки мы, – с большим достоинством сказала я, оттеснив плечом Ирку.
– Просто находчивые.
– И веселые, ага, – в трубке забулькало. Очевидно, Серега не смог проглотить нашу весть всухомятку. – Так, коротко и по существу: где вы?
– В моем дворе.
– А труп где?
– Тут же, прямо в центре.
– Посреди двора лежит? – неприятно удивился полковник. – Стоп, может, он еще живой?
– Вот уж точно нет, поверь мне!
– Ладно, адрес я помню, сейчас к вам подъедут. Не топчитесь там и ничего не трогайте! – И старый друг швырнул трубку.
– Дети, отойдите в сторону! – Ирка отогнала от пня Масяню и Манюню, огляделась и сориентировалась: – Идите на качели!
– О нет! – простонала я.
Древняя – ровесница спиленного ореха – качелька в виде перекидной доски скрипит так громко и жутко, что морально не готовые к этому детки начинают горько плакать, едва воссев на нее. А взрослые выглядывают в окна, свисают с балконов и нехорошо ругаются, требуя прекратить это безобразие.
