Но каждый раз я прикусывал язык, чтобы остановить готовые сорваться с губ слова, потому что мне было страшно – не будет ли это слишком рано. Мы знакомы с апреля, но тогда мы не встречались. Теперь мы встречаемся, но еще даже не прошло и месяца, и я не знаю, когда следует говорить признания в любви. Своей первой девушке я сказал, что люблю ее, после двух недель наших отношений. Второй – после пяти месяцев. Так что с Грейс, наверное, лучше выбрать середину и признаться ей через три. Да. Это кажется самым подходящим вариантом.
Придя в себя после очередного оргазма, мы наконец решаем вылезти из кровати. Уже почти полдень, а мы еще не ели, и мой живот урчит как мотор масл-кара. Мы одеваемся: как бы я ни старался быть убедительным, Грейс отказывается ходить по дому голой, потому что мои соседи могут вернуться в любую минуту. Я безжалостно дразню ее по поводу этой ничем не обоснованной скромности, но вдруг открываю для себя невероятно раздражающую черту в Грейс – она всегда права.
Как только мы входим в кухню, в прихожей раздаются шаги.
– Видишь? – злорадствует она. – Нас могли поймать!
– Поверь мне, парни видели меня голым миллион раз, – сухо отвечаю я.
– Что ж, меня они голой никогда не увидят, если только я никак не смогу этому помешать.
И вдруг я представляю Дина, поедающего глазами ее обнаженную грудь, и жгучая ревность, вызванная этой картиной, заставляет меня поблагодарить Бога за то, что Грейс решила одеться.
Но через минуту в кухне появляется совсем не Дин. А Гаррет с Ханной.
Они удивленно смотрят на Грейс, но приветствуют ее теплыми улыбками. Ко мне же поворачиваются с самодовольными ухмылками. Бесцеремонные засранцы. Я в точности знаю, что происходит в их головах – они торжествующе поют про себя: «У Ло-огана есть де-еву-у-ушка-а».
– Привет. – Я прищуриваюсь. – Я думал, что вы все выходные проведете в общаге.
– Не сомневаюсь, – сверкая серыми глазами, дразнит меня Гаррет.
– Конечно, потому что ты сам мне об этом сказал, – подчеркиваю я.
Ханна подходит к Грейс и протягивает руку:
– Привет.
Официально нас не знакомили. Я Ханна.
– Я Грейс.
– Я знаю. – Похоже, Ханна не в силах убрать с лица эту огромную идиотскую улыбку. – Логан все время только о тебе и говорит.
Грейс таращится на меня:
– Правда?
– Целыми днями напролет, – подтверждает Гаррет, тоже сверкая огромной идиотской улыбкой. – А еще он слагает о тебе длиннющие поэмы и каждый вечер зачитывает их нам в гостиной.
Ханна фыркает.
Я показываю ему средний палец.
