— Там около дивана письмо… — всхлипнула Надя и, указав направление, вновь отвернулась к окну. — Я все про вас знаю.
Кир напрягся, но не отступил, решив сразу разобраться в ситуации. Достал телефон и включил фонарик. Нашел выключатель и щелкнул им, комнату залил тусклый свет единственной лампочки под потолком. Все лучше, чем в темноте ломать глаза.
На полу лежал лист бумаги, сложенный вдвое. Кирилл поднял его, присел на диван и начал читать. С каждой строчкой глаза слезились все сильнее, а колючие мурашки курсировали по коже.
К такому его не готовили. Исповедь Любы рвала душу в клочья, причиняя нестерпимую боль. Ее откровенные чувства выворачивали наизнанку. В груди жгло от несправедливости и невозможности что-то изменить. Прошлое нахлынуло прибойной волной и толкнуло на скалы отчаяния.
— Люба… — с болью в голосе выдохнул Кир и прикрыл глаза, из которых текли предательские слезы. Это письмо обнажило все его эмоции до предела. Не мог себя контролировать в этот момент, да и не хотел прятаться от Нади.
Раз уж так вышло, пусть знает все.
— Значит, это правда? — услышал он ее голос и поднял голову, встретившись взглядом.
— Отчасти, — ответил коротко, не зная, как еще прокомментировать послание Любы. В нем было больше ее переживаний, чем описания событий, но при желании, конечно, додумать можно в любую сторону.
— Господи, как же это все… — Надежда схватилась за голову и отчаянно ей покачала, пытаясь вырваться из густого облака сокрушительной правды. В груди нещадно жгло, а воздуха катастрофически не хватало.
Она открывала рот, как рыба, и больше не могла произнести ни звука.
— Надь, все не так, — спохватился Кирилл и вскочил на ноги. — Я тебе сейчас все объясню.
Он попытался заключить ее в объятия, чтобы успокоить и объясниться, но она демонстративно оттолкнула его руки, не желая ничего слушать.
— Что ты мне объяснишь? Как нашел замену матери в моем лице? Это гадко и нечестно! — прокричала она и задохнулась от обрушившихся на нее эмоций. Ее всю трясло, а слова вылетали сами собой.
— Послушай меня…
— Я не хочу ничего слушать! Уходи! — взвизгнула Надежда и указала на дверь. — Оставь меня в покое! Я не хочу больше ничего знать. Ты предал меня…
— Да, я любил твою мать! — грубо перебил ее Кирилл, тоже повысив голос. — Всю, сука, жизнь любил, — схватил ее за запястья и дернул на себя, решительно глядя ей в глаза. — Она была единственной женщиной в моей жизни… пока я не встретил тебя, — добавил он чуть тише и спокойнее, но взгляд не отвел.
