– Что ты сказала?
Лисса встала и вперила в него взгляд.
– Ответь на ее вопрос.
Лицо мороя приняло отсутствующее выражение: он легко поддавался внушению.
– Рудольф Кайзер.
Ни я, ни Лисса такого не знали; может, он сидит здесь за многочисленные убийства, а может, за хищение денег.
– Когда очередь Виктора Дашкова? – спросила Лисса.
– Через два часа.
– Изменение в расписании. Скажи стражам, что произошла замена, и вместо Рудольфа Кайзера должны привести Дашкова.
Судя по пустому взгляду мороя – практически такому же затуманенному, как у «кормильца» Брэдли, – ему понадобилось некоторое время, чтобы переварить услышанное, после чего он сказал:
– Да.
– Это нормальная процедура, не вызывающая подозрений.
– Не вызывающая подозрений, – монотонно повторил он.
– Действуй! – жестко приказала Лисса. – Позвони им, уладь все. И смотри мне в глаза!"
"Морой подчинился. Разговаривая по телефону, он назвался Нортвудом. Распоряжения были сделаны, и нам оставалось только ждать. От напряжения у меня болело все тело.
Судя по словам дежурного, до появления на рабочем месте начальника тюрьмы осталось чуть больше часа. До тех пор никаких вопросов не возникнет. Эдди должен просто убивать время с Тео, не внушая подозрений в поступке более серьезном, чем ошибка в документе.
«Успокойся, Роза. Мы справимся».
Пока мы ждали, Лисса погрузила «кормильца» Брэдли в глубокий сон. Нам не нужны были свидетели, даже находящиеся под кайфом. Также я слегка повернула камеру, чтобы большая часть комнаты оказалась вне поля ее зрения.
Естественно, прежде чем покинуть тюрьму, мы должны будем поработать со всей ее системой видеонаблюдения, однако на данный момент требовалось лишь, чтобы сидящие у экранов караульные не заметили того, что вот-вот произойдет.
Я едва успела зайти в одну из кабинок, как дверь открылась. Лисса оставалась в своем кресле рядом со столом Нортвуда, чтобы держать его под контролем. Мы проинформировали его, что «кормильцем» буду я. Находясь в кабинке, я могла видеть происходящее лишь глазами Лиссы: вошли два стража и… Виктор Дашков.
Его вид всколыхнул в ее душе ту же боль, которую она испытывала на судебном процессе. Сердце заколотилось чаще, руки у нее задрожали. Ведь там, на суде, ей помогло успокоиться лишь заверение, что Виктор навсегда останется за решеткой и никогда больше не сможет причинить ей вреда.
А теперь мы сами готовы разрушить единственную гарантию своего спокойствия.
