Раз он знает, что я наблюдала за ним, значит, он наблюдал за тем, как я наблюдаю? Это поражало воображение.
– Ты не ответил на мой вопрос.
– Потому что он не относится к делу. Я не должен прощать себя, даже если Бог прощает. И я не уверен, что Он прощает.
– Священник только что сказал: Бог прощает всё. По-твоему, священник лжет? Это было бы кощунство.
Дмитрий застонал. Никогда не думала, что буду получать удовольствие, терзая его, но сейчас выражение его лица изменилось – его мучила не только утрата надежды, но и моя дерзость.
Такое знакомое, сто раз виденное выражение, что оно отчасти даже согревало, как ни безумно это звучит.
– Роза, кощунствуешь здесь только ты. Извращаешь саму суть веры ради достижения своих целей. Ты никогда не верила в Бога и сейчас не веришь.
– Я верю, что мертвого можно вернуть к жизни, – очень серьезно ответила я. – Доказательство этого сидит рядом со мной. Если уж такое возможно, то тебе нужно сделать лишь шаг, чтобы простить себя.
В его взгляде появилось ожесточение.
Скорее всего, он молился, чтобы очередь к причастию продвигалась быстрее и он мог поскорее отделаться от меня. Мы оба понимали, что ему придется дожидаться конца службы. Если бы он ушел раньше, кое у кого могли возникнуть подозрения, что он все еще стригой.
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – сказал он.
– Неужели? – прошептала я, наклонившись к нему.
Огоньки свечей бросали отблески на его волосы. По-видимому, бритву ему уже не боялись давать, поскольку сейчас лицо его было гладко выбрито и прекрасные черты отчетливо видны.
– Я точно знаю, о чем говорю, – продолжала я, стараясь не поддаться его очарованию. – Знаю, что ты через многое прошел и делал ужасные вещи – некоторые прямо у меня на глазах. Но все это в прошлом. И главное, ты не мог себя контролировать. Совершенно очевидно, что ничего такого ты никогда больше делать не будешь.
Странное, загнанное выражение скользнуло по его лицу.
– Откуда тебе знать? Может, монстр еще здесь. Может, во мне осталось что-то от стригоя.
– Тогда ты должен окончательно одолеть его! Для этого нужно жить полной жизнью, а не просто исполняя рыцарский обет защищать Лиссу. Нужно открыть себя тем, кто тебя любит. Никакой стригой на это неспособен. Вот как ты сумеешь спасти себя.
– Никто не может любить меня, потому что я неспособен ответить тем же, – пробормотал он.
– Может, стоит попытаться? Вместо того, чтобы утопать в жалости к себе!
– Это не так-то просто.
