Она чувствовала себя виноватой из-за того, что была вынуждена отказать мне, и одновременно ее беспокоил предстоящий визит к Дмитрию. Она тоже стремилась увидеться с ним – но не так, как я, а лишь по-прежнему считала себя ответственной за него и испытывала жгучее желание защитить.
Когда она вошла в офис, охранник, который совсем недавно не пустил меня, приветственно кивнул ей и позвонил по телефону. Спустя несколько мгновений появились три стража и знаком предложили Лиссе следовать за ними. Даже для тюремных охранников у них был необычно мрачный вид.
– Вы не обязаны делать это, – сказал ей один из них. – Только потому, что он просит…
– Все в порядке, – ответила она со спокойным, истинно королевским величием. – Я ничего не имею против.
– Как и в прошлый раз, там будет много стражей. Можете не беспокоиться о своей безопасности.
Она бросила на них пронзительный взгляд.
– Начать с того, что я о ней никогда и не беспокоилась.
Они спускались в нижние этажи здания, и во мне ожили болезненные воспоминания о том, как мы с Дмитрием посещали здесь Виктора.
Тогда наш союз казался нерушимым, и он так хорошо понимал меня. А в какую ярость он пришел, когда Виктор угрожал мне! Дмитрий так сильно любил меня, что был готов защищать какими угодно средствами.
Наконец они добрались до длинного коридора, в который выходили двери камер. Здесь не возникало такого давящего чувства, как в «Тарасто», но практически голое, чисто функциональное помещение тоже навевало уныние.
Стражей в коридоре была целая толпа, сквозь которую Лисса пробиралась с трудом.
Подумать только! Столько охранников ради одного человека. Конечно, стригой в состоянии сломать стальные прутья решетки, но Дмитрий больше не стригой. Почему они не понимают этого? Почему так слепы?
Лисса и ее сопровождающие остановились перед камерой, такой же неприветливой, как все в этой части здания, обставленной очень скромно. Дмитрий сидел в углу, на узкой постели, подтянув к себе ноги. Спиной к двери. Я никак этого не ожидала. Почему он не трясет прутья решетки, не требует, чтобы его освободили, не убеждает охрану, что он не стригой? Почему воспринимает свое заключение так спокойно?
– Дмитрий.
Негромкий голос Лиссы звучал мягко и был исполнен теплоты, будто голос настоящего ангела.
И когда Дмитрий медленно повернулся, стало ясно, что он того же мнения. Мрачность на его лице сменилась изумлением."
"Не он один был изумлен. Далеко от того места, которое я видела глазами Лиссы, мое тело почти перестало дышать.
