На нежной коже девушки отчетливо выделялись розовые и красные пятна ожогов. В особенности пострадали запястья; кое-где на них даже проступила кровь. Ожоги третьей степени, так вроде бы учили нас в школе. Тем не менее она, казалось, не чувствовала боли.
И этими своими обожженными руками она гладила волосы Дмитрия.
Если она сидела более-менее прямо, то он нескладно раскинулся на полу. Его голова покоилась на коленях Лиссы, и она нежными движениями снова и снова проводила пальцами по его волосам – как будто хотела успокоить.
Ее лицо, пусть и сильно обожженное, буквально светилось состраданием. Дмитрий назвал меня ангелом мщения, но она сейчас казалась ангелом милосердия – когда, глядя на него, шептала ничего не значащие, успокаивающие слова.
Помня, с какой яростью пожирал его огонь, и видя, в какое состояние пришла его одежда, я думала, что Дмитрий обгорел до костей и от него остался лишь почерневший, обугленный скелет. Но нет, лицо совсем не пострадало, на смуглой коже не было ожогов, и оно выглядело точно так же, как во время первой нашей встречи.
Я заметила это, когда он на мгновение приподнял голову и тут же снова уронил ее на колени Лиссе. И еще я успела разглядеть карие глаза, их бесконечную глубину, в которой так часто тонула с головой. Никаких красных кругов.
Дмитрий больше не был стригоем.
И он плакал.
Семнадцать
Все затаили дыхание.
Тем не менее даже эти чудеса не могли отвлечь стражей от их дела – и стригоев тоже. Спустя несколько мгновений сражение возобновилось с новой силой.
Стражи побеждали и, прикончив последнего стригоя, внезапно бросились к Лиссе, пытаясь оттащить ее от Дмитрия. К всеобщему удивлению, она с силой вцепилась в него и даже предприняла неумелую попытку отбиться от окруживших ее стражей; в это мгновение она напомнила мне мать, защищающую свое дитя.
Дмитрий так же крепко держался за нее, но где им было устоять перед таким количеством противников, и в конце концов их оторвали друг от друга. Стражи, недоумевающие, сбитые с толку, громко кричали, решая, нужно ли убить Дмитрия.
Сейчас это не составило бы труда – он был совершенно беспомощен, даже едва мог стоять, когда его подняли на ноги.
Это заставило меня очнуться. Раньше я просто смотрела, в полном оцепенении и онемении. Справившись с собой, я ринулась вперед, толком не понимая к кому, Лиссе или Дмитрию.
– Нет! Не делайте этого! – закричала я, увидев, что некоторые стражи вскинули колы. – Он больше не стригой! Посмотрите на него!
Мне вторили Лисса и Кристиан.
