Потом был спринтерский рывок – через поле, через дорогу, снова через поле, неслись как истребители, а когда углубились в лес, округу накрыли плотные сумерки.
Пять минут на перекур и привидение в порядок дыхательной системы.
Выстрелы и крики вдогонку не неслись, значит пронесло – такое случается в судьбе разведчика, приходится полагаться на волю случая.
– Чусовой, на опушку, – просипел Глеб. – Следить за обстановкой.
– А чего всегда Чусовой? – расстроился разведчик.
– Не понял? – Глеб приподнялся, взгляд его потяжелел.
– Виноват… Уже иду, – Чусовой, кряхтя как старый дед, пополз на корточках к опушке и там свалился без сил.
Преследовала странное чувство, неподвластное определению, чесалось под лопаткой, что-то назойливо тянуло за душу. Интуиция имела виды на своего хозяина и хотела что-то донести. Лейтенант упускал нечто важное или вот-вот мог упустить. Это не было связано с опасностью, пока во всяком случае. Необъяснимое состояние не отпускало, он яростно чесался, ловя на себе недоумённый взгляды подчинённых.
– Это интуиция или вши, товарищ лейтенант? Группа не подвергалась преследованию, фашист по лесу не шастал, с чем это было связано? Со словами достопочтенного Ефима Михайловича?
– Товарищ лейтенант, вы просто мыслитель Роденовский, – подметил наблюдательный Конторович. – Вспомнили что-то важное?.. Свет в штабе забыли выключить?
– Какой свет? – повернул голову Чусовой.
– Какой мыслитель? – не понял Ершов.
– Да ладно, – отмахнулся Михаил.
– Сейчас всё брошу и стану объяснять.
– Всё нормально ребята, – Глеб очнулся от задумчивости, посмотрел на часы: – Мы, конечно, не опаздываем на пожар, но лучше двигаться. Выходим через пять минут.
– Темнота накроет через пять минут, – проницательно подметил Климов. – До Коровьей балки бы дойти.
– Дойдём, – кивнул Глеб. – А дальше будем смотреть.
Сумерки сгущались, в лесу было глухо как в склепе, снова просыпались сложные чувства, растительная масса глушила звуки канонады и было непонятно, где идёт война, куда продвинулись немцы или наоборот наши.
Пока не стемнело окончательно красноармейцы продолжили движение, пришлось воспользоваться фонарями. Подлесок цеплялся за ноги.
– Хоть противогаз надевай, чтобы глаза не выколоть, – жаловался Карякин. – Или маску какую.
Коровья балка пролегала метрах в семидесяти от опушки и, согласно показаниям компаса, тянулась строго на север, как и обещал Ефим Михайлович.
