Если пешком, то можно, а на машинах всегда в объезд ездили – через Соловьево. Только это мало кому нужно было – Ратниково-то деревушка маленькая, там даже мост хреновый. На моей памяти он несколько раз обваливался…
– Не важно. Где дорога?
– Так это… там, – хозяин неопределенно махнул рукой. – Если на север пойдете, вдоль деревни, так напротив силосной башни свороток и будет. Основная дорога в село Сплавное – там немцев полно, а свороток, значится, – к Днепру… А вам зачем туда, товарищи?
– Не твоего ума дело, Силантий Лукьянович.
Гуляем мы. На Днепре, говорят, воздух больно хорош.
– Это да, – согласился хозяин, – на Днепре по-всякому лучше, чем здесь…
Затопали сапоги, хлопнула дверь. Охнула достопочтенная Тамара Фоминична, схватилась за сердце. В комнату влетел возбужденный Часовой.
– Товарищ лейтенант, грузовик в деревню въезжает… Мы его, видать, и слышали – он просто в низину тогда спустился…
– Силантий Лукьянович, что за дела? – скрипнул зубами Шубин.
– Так а я-то что? – начал бледнеть хозяин. – Это не мой грузовик. Немцы и по темноте могут, вчера вон ночью приезжали, наших мужиков выстраивали…
Вот же дьявол! Рев мотора уже рядом. Отблески света плясали по занавескам.
Разведчики, не сговариваясь, кинулись из комнаты, пролетели сени, заваленные хозяйственным хламом, выскочили на крыльцо. Справа за штакетником работал двигатель. Сноп света освещал дорогу. Машина тормозила. Притянули неприятность! Давно не попадали в засаду! Но почему именно сюда? Машина определенно ехала к дому Парамонова.
– Туда! – Шубин указал на сараюшку, до которой было метров восемь. Бросился первым, взлетел по приставленной лестнице. Как же удачно она тут оказалась… Лестница заскрипела, заходила ходуном, ударилась о край крыши. Кровлю Силантий действительно перестилал, и сама конструкция была добротной, выдерживала человеческий вес. Хозяйственный мужик попался.
Еще мгновение, и Глеб скатился с конька на противоположную сторону.
Удержаться невозможно и схватиться не за что – оставалось сгруппироваться в полете… Ухнул в заросли крапивы, сморщился от резкой боли. Метелки растений хлестнули по лицу, больно обожгли руки.
Лейтенант выбрался из зарослей на четвереньках. Следом скатился Дубровский, ахнул, что это вовсе не подсолнухи! Но тоже стерпел. Третьим свалился Чусовой, выронил «ППШ», глухо выругался, но тут же подобрал.
