Наконец Лида замолчала, капитан Мезенцев уныло мял в здоровой руке так и не зажжённую папиросу.
– Да уж… – вздохнул он, выходя из оцепенения. – Можно сказать вся группа погибла. Блестяще выполнила свою работу на переправе у Ратниково, выявила вражескую колонну, едва не прорвавшуюся к нам в тыл. Погибла практически в полном составе, спасая детей.
– Простите, мы не хотели… – Лиду сотрясли рыдания.
– Вы точно уверенны, что они все погибли? – поднял голову Карякин.
– Их четверо оставалось, – шмыгнула носом воспитательница.
– Глеб, ещё трое, да, сержант Климов, с таким бледным лицом его фамилия, кажется, Смертин и не русский – якут наверное. Они прикрывали нас, там было большое поле с воронками и окопами, мы до леса добежали, а там всё ещё продолжали стрелять. Нас никто не догнал, там много немцев было.
– А вы не видели их мёртвыми.
– Нет не видела. Остались они в живых – кто-нибудь догнал бы нас.
– Погибли… тут и говорить не о чем, – заключил Мезенцев. – Вся группа будет представлена к правительственным наградам, посмертно.
Ну и ты, Карякин, тоже.
– Я ещё живой, – напомнил Паша. – Это неправильно, товарищ капитан. Там же раненые могли остаться. Где это было, Лида?
– Не знаю. Мы больше никуда не сворачивали. От того поля километра полтора ещё бежали.
– Там немцы хозяйничали, – пробормотал Мезенцев. – Если и были раненые – всё равно прикончили.
– Товарищ капитан, разрешите! – встрепенулся Карякин. – Дайте семерых из нашего взвода, я с ними схожу, за полчаса вернёмся – одна нога здесь, другая там.
Мы же разведчики, прокрадемся незаметно, там нечейная земля, боевые действия на этом участке не ведутся. Что без дела сидеть? Разреши, товарищ капитан! – заканючил Паша. – А вдруг остался кто-нибудь. Мы ведь не уверены, потом не простим себе.
– Ты упрямый как баран, Карякин! – рассердился Мезенцев. – Всё ноешь и ноешь. С тобой проще согласиться, чем объяснить почему этого делать нельзя. Ладно, бери пятерых, и чтобы через полчаса вернулись. Не дай Бог потерять хоть одного человека!
Карякин страшно волновался, срывалось дыхание, надежда корчилась, агонизировала, но никак не умирала.
Бойцы, которых он в спешке набрал, не верили в удачный исход дела, но идти не отказались. К лейтенанту Шубину неплохо относились."
"Двое ушли в передовой дозор, остальные бежали вдоль обочины. Когда одолели километр, стали передвигаться перебежками, прижимаясь к зарослям. Лида не ошиблась – через полторы версты открылось поле, иссечённое окопами, канавами и воронками.
