В последние несколько недель мама вела себя необыкновенно сдержанно и ни разу не высказала Бенедикту претензий, что он все никак не женится. Правда, в последнее время он обходит родительский дом за километр, но и до того, когда он туда приходил, она и словом о женитьбе не заикалась.
Странно, очень странно…
– Во всяком случае, - продолжал ворчливым голосом Колин, - я не собираюсь в ближайшее время жениться вообще и на Пенелопе Фезерингтон в частности.
– Ой! - послышался женский голос, и Бенедикт понял: сейчас ему предстоит пережить один из самых неловких моментов в своей жизни.
Чувствуя, как сердце заныло в груди, он повернулся к двери. Там стояла Пенелопа Фезерингтон - губы дрожат, в глазах смертельная тоска. Ее силуэт четко вырисовывался в дверном проеме.
И в этот момент Бенедикт отчетливо понял то, о чем должен был догадаться уже давным-давно и на что по присущей почти всем мужчинам невнимательности не обращал внимания: Пенелопа Фезерингтон влюблена в его брата.
– Пенелопа, - откашлявшись, начал Колин тоненьким виноватым голосом.
- Э-э… рад тебя видеть.
Он выжидающе взглянул на братьев, надеясь, что те его поддержат, однако они предпочли не вмешиваться.
Бенедикт считал, что Колин должен выкручиваться сам, хотя ему было и жаль брата.
– Я не знал, что ты здесь, - запинаясь, продолжал Колин.
– Я так и поняла, - проговорила Пенелопа, и в голосе ее не прозвучало ни малейшего раздражения. Колин судорожно сглотнул и продолжал:
– Ты приходила к Элоизе?
Пенелопа кивнула:
– Меня пригласили.
"
"– Ну конечно! - порывисто воскликнул Бенедикт. - Естественно, пригласили. Ты же ее самая близкая подруга.
– Ты бы ни за что не пришла без приглашения, - промямлил наконец Колин после неловкого молчания.
Пенелопа промолчала. Она попыталась улыбнуться, но у нее ничего не вышло. Наконец, когда Бенедикт уже решил, что Пенелопа сейчас помчится прочь по улице, она взглянула Колину прямо в глаза и сказала:
– Я никогда не просила тебя жениться на мне.
Щеки Колина сделались ярко-пунцовыми - Бенедикт и не представлял, что такое возможно, - он открыл рот, но из него не вылетело ни звука.
Первый раз в жизни - а может быть, и последний - Бенедикт видел, чтобы его младший братишка не нашелся, что ответить.
– А я никогда… - прибавила Пенелопа хриплым голосом и, судорожно сглотнув, продолжала:
– Я никогда никому не говорила, что хочу, чтобы ты меня об этом попросил.
– Пенелопа, - наконец выдавил из себя Колин, - прости.
