Чтобы человек за три дня так преобразился…
– Это ты за эту неделю преобразилась, – опять перебил Тарас. – Не ешь, не спишь.
– Но он жив!
– Зато твоя мать теперь на грани смерти.
– Что-о?…
– Она звонила домой. Ей плохо. Помогаешь каким-то чужим людям, а о родной матери забыла.
У Вероники вдруг задрожали руки. В самом деле, последнюю неделю она почти не спала. Ночью – рядом с Андреем Максимовичем, днем – на работе.
– Я как раз сегодня отпуск за свой счет взяла… – прошептала Вероника. – Чтобы… чтобы понаблюдать за Максимычем.
– Наблюдай, – кивнул Тарас. – А я брошу все, наплюю на все – на завод, на обязательства перед людьми – и двину к твоей мамаше. Буду спасать любимую тещу…
– О господи… нет! Я сейчас… я сама поеду. Но почему она не позвонила мне? – Вероника достала свой сотовый.
– Ника, она пожилая женщина. Все эти современные устройства еще не вполне ею освоены. И вообще, к нам домой звонила соседка.
«Надо ехать к маме… – сразу же подхватилась Вероника. – Саше позвоню, скажу, в каких дозах колоть витазион, Маша и Нонна Игнатьевна уже сегодня мной проинструктированы – как и чего делать, так что и на работе без меня справятся.
Надо ехать к маме!»
– Ты отвезешь меня на вокзал?
– Да, конечно.
– Только домой заедем, вещи с собой захвачу…
Тарас открыл перед женой дверцу машины.
– А что с мамой?
– Я не в курсе. Кажется, сердце…
* * *Мать жила довольно далеко от Москвы – два часа на электричке, потом – ждать автобус или договариваться с частником… Разумеется, Вероника путешествовала с комфортом – на скоростную электричку взяла билет в вагон первого класса, таксиста-частника выбрала приличного, неназойливого, на приличной же иномарке… Но комфорт иногда может пойти не во благо – в спокойствии и тишине есть возможность поразмышлять о жизни.
А иногда лучше о ней не думать – ведь бог знает до чего можно додуматься… Уж лучше в толпе, в давке, суматохе трястись, забыв обо всем на свете – и о хорошем, и о плохом!
…Веронику встретил оглушительный лай. Светлана Викторовна как раз драила клетки у своих питомцев.
– Явилась… – кисло произнесла она, оглянувшись на дочь.
– Мама! – ужаснулась Вероника. – У тебя же сердце!
– Да, сердце… А кто дела будет делать? – Она ласково погладила по загривку какого-то барбоса. – Тобик, милый… Скажи этой дурочке – кто дела будет делать, а?
– Врача вызывала? – быстро спросила Вероника, как всегда, немного робея перед матерью.
Мать стянула с рук резиновые перчатки, закрыла вольер.
