– Да, это вы… Совсем не изменились! – вдруг улыбнулась Маргарита Сергеевна. – Ой, как хорошо… Давайте чай пить, а? У меня варенье… Я хотела на дачу сегодня ехать, да передумала – дожди обещали… Опять напутали с прогнозом! И слава богу, что не поехала, иначе вы меня, Верочка, не застали бы… Можно вас Верочкой называть?
– Лучше – Никой. Я так больше привыкла.
– Ника… Замечательно. Ох, Ни-ика… Как же я рада! Садитесь, я сейчас…
Через пять минут Маргарита Сергеевна накрыла стол в комнате. Она так искренне радовалась приходу бывшей одноклассницы сына, что Веронике даже стало не по себе.
– А к вам заходил еще кто-нибудь?
– Из вашего класса? Нет, вы первая. Я так рада, так рада…
«Свинство какое! – мрачно подумала Вероника. – Хоть бы кто из наших разгильдяев вспомнил о бедной женщине… Она, наверное, совсем одна!»
– А мы как раз собирались, и вот… У меня просто со временем получше, чем у других, вот и решили, что я к вам пойду, – врала Вероника. – Денег вам собрали.
Она достала кошелек и вытащила все, что в нем лежало, оставив себе только небольшую сумму – на всякий случай.
Мать Клима с недоумением посмотрела на пачку денег:
– Это – мне?
– Вам. И я еще принесу. Сколько надо.
– А мне… нисколько не надо… – поежилась Маргарита Сергеевна. Но, видимо, ей совсем не хотелось обижать Веронику. – Хотя… Спасибо огромное! Только… вы лучше на детишек тратьте, а мне пенсии хватает… и вообще… очень мало надо.
– У меня нет детишек.
– Да-а? Как же так? Ой, что я говорю… Спасибо, Верочка, то есть Ника… – Маргарита Сергеевна погладила руку Вероники своей жесткой, шершавой ладонью.
– Мы помним Клима. Мы помним вас. Я теперь буду к вам приходить.
– Без денег приходите! Я и так рада…
– Маргарита Сергеевна… О Климе так и не известно ничего?
– Нет, – ответила та. – Нет…
Они помолчали, глядя друг другу в глаза. Маргарита Сергеевна не плакала, но лучше бы она плакала!
– Мне Клим в последнее время часто снится, – вдруг шепотом произнесла Вероника. И вдруг сама зарыдала – громко, отчаянно, в голос.
Маргарита Сергеевна бросилась ее обнимать."
"– Верочка… Ника… Да что ж это… Милая вы моя…
Если кому и могла признаться Вероника о своих снах, то только этой женщине. И ей сразу стало так легко…
– Снится? Клим?
– Да-да, Клим… Уже сколько раз!
– Он жив.
– Вы думаете? – вздрогнула Вероника, мгновенно успокоившись. Вытерла ладонью слезы.
– Да. Я чувствую.
– Но… за эти двадцать лет – ни одного известия? Ни одного?
– Ни одного. Но он жив.
