– Пожалуйста, не надо, – твердо произнесла она, глядя в глаза прохожему.
– Милиция! – пронзительно заверещала Светлана Викторовна. – Милиция!!!
– Черт… Вот ведьма! – Мужчина неожиданно сломался, попятился назад. Потом шустро побежал в сторону переулка.
– Мама…
– Нет, ты это видела? Эх, надо было действительно милицию вызвать! – возбужденно произнесла Светлана Викторовна.
– Зачем ты с ним связалась?
– А что, я терпеть должна?
– Но зачем драться?
– Кто дрался? Я? Он же начал! Вот ты, Ника, людей защищаешь… А посмотри, сколько всякой дряни вокруг! Нормальных людей не осталось… Сволочи.
Все – сволочи!
– Ты на метро? Послушай, давай я сейчас такси для тебя поймаю…
– Обалдела совсем! То кафе, то такси…
– Мам, сейчас час пик в метро. – Вероника представила свою мать в толпе. Светлане Викторовне наступают на ноги, она с проклятиями тоже расталкивает всех… Ничего хорошего.
– А на твоем такси я три часа ехать буду – вон, пробки кругом! Ладно, все, пока-пока… Позвоню.
Вероника пошла пешком.
Она думала сейчас о Климе.
Она хотела поскорей увидеть его, прижаться к нему… Когда Вероника была с ним рядом, то мир неуловимо менялся.
Когда Вероника была с ним, то не происходило ничего плохого. Даже если возникали какие-то неприятные ситуации, то они были какие-то несмертельные, легко преодолимые, и вообще, на них разум не концентрировался.
Например, мир Тараса – это мир тех, кто стремился выжить любой ценой. Надо было изо всех сил ловчить, изворачиваться, бороться, устраивать врагам ловушки.
Все кругом – враги и соперники. Жизнь – это конкуренция.
Мир Светланы Викторовны – мир негодяев и хамов, которым надо изо всех сил противостоять. Все вокруг – сволочи и дураки. Жизнь – это вечная коммунальная война…
И Тарас, и мать почему-то притягивали к себе плохое. Каким они видели окружающее, таким оно и становилось неизбежно…
Вероника хотела жить в мире Клима Иноземцева. Там светило солнце. Там была надежда…
При всем при том Клим не выглядел сусальным ангелом. Он не выглядел блаженным, благостным юродивым, сознательно закрывающим глаза и уши – „Ах, я не вижу зла, не слышу зла! Ребята, давайте жить дружно! Ах, меня ударили в левую щеку? Ну вот вам правая…“
Клим Иноземцев был абсолютно нормальным, адекватным человеком.
Если он и казался кому-то странным, то только на фоне московских истериков, которых и мужчинами не всегда можно было назвать.
Он не стремился выглядеть, он хотел быть.
Безусловно, ему было приятней жить в Карелии.
