Хочешь поговорить об этом? Или вернемся к ужину? Все, что пожелаешь.
– Я хочу открыть этот подарок.
Макс снова кивнул и подал мне сверток. Я разорвал бумагу и увидел мамин портрет. Написанную маслом картину, что висела над пианино в гостиной поместья.
– Боже… – Глаза наполнились слезами, в горле встал ком. – Она была так прекрасна, правда?
– Она и сейчас прекрасна, – проговорил Макс.
– Ты бы ей понравился.
Я услышал сопение и поднял взгляд. Макс торопливо вытирал глаза.
Он заметил, что я пристально смотрю на него, и усмехнулся.
– Ладно, согласен, мы оба болваны.
– Болваны? Максимилиан Калонимус Кауфман… – Я притянул его к себе и поцеловал. – Мы не выживем после завтрашней церемонии.
* * *В тот вечер, накануне свадьбы с Максом Кауфманом, в нашей квартире я сел за «Стейнвей» и сыграл любимую мамину мелодию – Равеля. Я повесил ее портрет над пианино. Она могла присутствовать здесь лишь в виде духа, но вдруг звуки любимой пьесы призовут ее ко мне. Может, она уже находилась здесь и присматривала за мной.
И, возможно, даже мной гордилась. Я прилагал все усилия, чтобы помочь пострадавшим людям. Вступив в брак с Максом… я тоже постараюсь изо всех сил сделать его счастливым, дать понять, что его всегда будут любить. И отблагодарить за то, что по его милости жизнь моя заиграла разными красками. Яркими, словно радуга. И более теплыми, чем холодная серость жизни до него.
– Эй.
Макс сел рядом со мной на скамейку, спиной к пианино. Он прислонился щекой к моему плечу.
Я доиграл пьесу до конца, и с минуту мы сидели в тишине.
Потом я взглянул на него.
– Усыновление? – спросил я. Хотел, чтобы слова прозвучали насмешливо, но у меня перехватило горло.
– Всему свое время, – мягко проговорил он. – Пока просто разговор.
Я кивнул и придвинулся ближе, протянул руку, касаясь его груди, и прижал Макса к себе.
– Ты хочешь продолжить этот разговор?
– А ты?
Я пожал плечами.
– Мы можем поговорить… Но, черт возьми, ребенок? Малыш? И мы с тобой будем… папами?
– Маленькому мальчику, – произнес Макс.
– Или девочке. На самом деле, это неважно. Главное, чтобы он или она знали…
Я кивнул, уткнувшись ему в волосы.
– Да, малыш…
– Несмотря ни на что.
– Несмотря ни на что. – Я судорожно вздохнул.
«Несмотря ни на что, он или она будут знать, что мы их любим. Безоговорочно».
Нашему с Максом ребенку никогда, ни за что не будет холодно.
– Возможно, хотя… – проговорил я, – вот что я скажу.
