Родители заняли места на концах стола. Два пустых стула – для меня и моей «пары» – находились далеко от отца, на другом краю, и, чтобы просто поговорить, пришлось бы кричать.
Мой отец…
Я остановился, ухватившись за перила лестницы.
На нем сказались все семь лет, прошедших с той ночи, когда он выгнал меня из дома. Волосы его поседели с боков, а на макушке стали более редкими. Живот округлился еще больше, чем прежде, щеки обвисли. Он наблюдал за веселым беспорядком, который создавали дети, за спорящими Мо и Рэйчел спокойно и бесстрастно.
Если он и нервничал из-за встречи со мной, то никак этого не показывал.
Я глубоко вздохнул и начал спускаться по лестнице.
– Привет, – проговорил я. Голос прозвучал хрипло, и произнесенные слова почти затерялись в царящем вокруг шуме. – Простите, я опоздал."
"Отец перевел на меня взгляд, и я заметил, как в глазах его мелькнуло удивление. Но он ничего не сказал и не сдвинулся с места. Все словно замерли. Будто бы на стол опустился пузырь тишины.
Даже малышка притихла.
Но тут Рэйчел вскочила с места, и пузырь лопнул.
– Ты здесь! – почти прокричала она и бросилась ко мне, крепко сжимая в объятиях. – Я так тобой горжусь.
Меня охватила сильная грусть. К чему столько сложностей, чтобы просто поужинать вместе с семьей? Ведь достаточно всего лишь прийти.
– Дядя Макс! Дядя Макс!
Близнецы вскочили со стульев и вцепились мне в ноги.
– Привет, ребята. Я скучал по своим маленьким обезьянкам.
Следом поднялись Тед и Моррис.
Мы обменялись рукопожатиями, а Анжела поцеловала в щеку и представила Эми, которая провела пухлыми пальчиками по моей щетине.
Мама встала со слезами на глазах и погладила меня по лицу.
– Красавчик, – проговорила она, обнимая меня. – О, Макс. Я так счастлива, что ты здесь…
– Я тоже, мам.
– Теперь все изменится. Обещаю, – прошептала она, уткнувшись мне в щеку, и поцеловала.
«Боже, надеюсь на это».
Я тяжело вздохнул и повернулся к отцу. Он поднялся и ждал, пока утихнет гам.
– Привет, пап.
– Макс, – ответил он. Я не смог понять, что крылось в его тоне.
В последний раз, когда я слышал этот голос, его переполняла ярость. Тогда мне сообщили, что больше не желают видеть… Воспоминание огрызнулось и укусило меня. И мозг не сразу смог осознать, что тот же самый человек сейчас протягивает мне руку.
Я потянулся и взял ее. Стоило прикоснуться к его коже, сухой и жесткой, и мне пришлось приложить все усилия, чтобы не сломаться.
